—
—
—
—
—
—
—
Непослушная косичка Шет развязалась на пороге медицинского отсека, куда девушка пришла вслед за Робсоном. Немного ошарашенный и притихший экипаж «Пифея» остался в кают-компании. Виктория поймала и зло покрутила выпавшую заколку. Вещичка была новая и неудобная. Обыкновенный кусочек пластмассы. Зато красивая — выполненная в форме симпатичного лохматого зверька, напоминающего игриво изогнувшуюся кошечку. Но «кошачьи коготки» — зубчики заколки — никак не хотели цепляться за короткие волосы Шет. А может, дело было вовсе не в заколке, а как раз в волосах?
Медицинский отсек «Пифея» ничем не отличался от лазаретов на других кораблях. Только напротив мердема — консоли медицинского пульта — были установлены три полупрозрачных цилиндра неро-ванн. Под матовыми крышками угадывались бесчувственные тела команды «Маяка». И еще — в отсеке чувствовался слабый запах подгоревшего молока — реабилитационные машины гоняли в ваннах восстанавливающий раствор.
Шет немного посидела на застеленной клеенкой кушетке — непременном атрибуте любого корабельного лазарета, походила рядом с ваннами, посмотрела приборы.
Робсон ждал.
— Пусть поговорят, — предложила девушка.
Полноватый, лысоватый, но совсем еще не старый Робсон посмотрел на девушку свысока, возвышаясь над Шет, хотя сам не мог похвастаться большим ростом. И отрицательно покачал головой.
— Я не знаю вас, не знаю, что случилось, но даже если самое страшное… вам придется поискать другого врача.
— Робсон! — разозлилась Виктория. — Я тоже врач, правда, очень низкой квалификации. И все равно сейчас полезу к ним в мозги. Думала, вы справитесь с этим «чище». Решайте, вы или я?
— Вы, — выбрал Джек Робсон. — И сами живите с этим.
— Убирайтесь вон, — процедила сквозь зубы Виктория.
Доктор ушел, а Шет, оставшись одна, занялась изучением медицинских приспособлений. Поверхность мердема светилась огоньками. Равномерно пощелкивали датчики терапевтического контроля. Заточенные в цилиндрах люди рефлекторно шевелились, напоминая Виктории оглушенных взрывом рыб.
Конечно, когда вот так носишься от звезды к звезде, не успеваешь даже задаться вопросом: кто ты? Пилот? Инженер? Ученый? Или врач? Где у них тут секция телепатронирования?
Вернулся Робсон.
— Я всю жизнь боялся попасть в такую ситуацию, — признался он.
— Я тоже, — сказала Шет. — И всю жизнь попадаю.
Робсон решительно повел подбородком. Виктория отошла от диагностической панели в сторону. Врач занял ее место и начал настраивать пульсаторы телепатического отражения.
Шет некоторое время разглядывала его напряженную спину. Иногда Робсон нагибался над приборами, и лысина ярко блестела.
— Странно, — подумал вслух Джек. — Есть тысяча способов перенастроить или испортить «Маяк» без всего этого…
— Есть, — согласилась девушка.
— Вот-вот, — не оборачиваясь, пробормотал врач. — Так и работай с вами… Виктория приблизилась к Робсону и легонько боднула его в плечо головой.
— Ах, милый доктор, ты просто не знаешь, чем настоящий оптимист отличается от пессимиста. Пессимист говорит: все плохо. А оптимист отвечает: будет еще хуже!
— Бородатый каламбур, — прищурился врач. — «Люблю я сказки старые, а женщин молодых…».
Вообще-то он хотел сказать другое. Хотел спросить: может, в нападении на станцию замешаны «скитальцы»? Популярная тема. В Южном секторе существовала легенда о таинственной цивилизации, нигде не находящих место могущественных существах, незаметно вмешивающихся в дела людей. Говорили о «скитальцах» много, хотя реальных следов их деятельности никто никогда не видел. Во всяком случае, так считалось.
Ничего Джек не спросил, потому что Шет сказала:
— Никакой это не каламбур. — Да я не о том…
— Тебя сейчас еще что-то интересует? Робсон воздел глаза к потолку и признался:
