Про их письмо никто и не вспомнил. Лишь выплывший из небытия бывший министр культуры скорбно поведал в своем блоге общественности о его содержании, заметив, что подписавшиеся в поддержку премьера балета театральные деятели не могут адекватно оценить масштабы проделанной работы по реконструкции театра и должны сознавать, что «какой-то балерун» вряд ли подходит роль директора театра. Он высказал предположение, что некогда знаменитые мэтры, которых «давно вспомнить нечем», подписали это письмо не только, чтобы «напомнить о себе», но и «поддавшись общему психозу, подрывающему устои нашего общества». Сам пост бывшего министра начинался с фразы, разъясняющей основные общественные пороки современности: «Иногда кажется, что эта эпистолярная зараза пропитала все вокруг…»
Но, как говорится, «бывший министр — что отмененные деньги», на его собственную «эпистолярную заразу» особого внимания никто не обратил. И после продления контракта с прежним директором, все потихоньку возвращалось на круги своя. Балетным и оперным артистам было не привыкать к перегрузкам, сама их профессия предполагала «полную выкладку» в каждом спектакле на главной сцене страны. Сопутствующие «мелочи жизни» в виде непременных отчислений в какие-то непонятные «фонды» процентов с гонорара, несправедливое распределение ролей и оплаты за спектакли, практически нескрываемый дележ финансов из Попечительского фонда, президентских грантов и средств, выделенных на новые постановки, — воспринимались в качестве своеобразной «оплаты» за каждый выход на эту великую сцену. В такой «текучке» все благополучно забыли про выборы директора, про его письмо, больше не ожидая никаких перемен в своей жизни, понимая, что в стране, переживающей очередной виток «демократических преобразований», никому нет дела до их «отдельных недостатков».
Однако, спустя почти две недели, его знакомая журналистка опубликовала в своем блоге это письмо со всеми подписями, как бы поддерживая этим странным шагом его кандидатуру на пост директора. Причем, когда он ее просил опубликовать письмо за две недели до окончания срока контракта, она ему отказала. Но как только все успокоилось, 21 ноября она вдруг решила оказать ему такую «медвежью услугу». И после этого началось, будто кто-то незаметно подал команду «Ату! Трави его!»
Весь день у него почти до вечера надрывался мобильный, поскольку все средства массовой информации перемывали ему косточки, желая «узнать его реакцию», публикуя извинения примадонны директору театра за свою подпись в этом злосчастном письме президенту.
На страницах разных изданий она объясняла, будто подписала его письмо «обманувшись», считая, что контракт у директора не будет продлен. Больше всего его поразили ее слова, будто она подписала письмо, боясь того, что «в театр могут прислать человека, не компетентного в музыке», и заверяла директора, что «…ни в коем случае, никто из подписавшихся не думал, не хотел и не предполагал нанести Вам психологический удар и причинить боль. В театре все с большим пиететом относятся к Вам! Вы пользуетесь непререкаемым авторитетом в коллективе! Можно сказать, многие (и я в том числе) испытывают перед Вами благоговейный трепет».
Только вдоволь начитавшись сообщений о «благоговейном трепете», он вспомнил о недавнем «эпистолярном психозе», связанном с именем примадонны и ее вечной соперницы по оперной сцене, уехавшей из страны за рубеж еще в советское время. В своей автобиографической книге «Наина» она приводила другую историю с письмом, которое их примадонна подписала вместе с другими деятелями культуры в ЦК КПСС… против нее и ее мужа, всемирно известного виолончелиста.
…А в это время группа певцов, придя на вечернюю запись своей «Тоски», узнали, что утром началась запись той же оперы с другим составом. Казалось бы, ну и делай свое дело, пой как можно лучше, их же не лишили их работы. Но куда деваться от зависти? Нужно было любыми средствами избавиться от опасных конкурентов. Ухватившись, как за якорь спасения, за высланного уже из страны опального писателя, они пошли они в ЦК партии. В их благородной миссии, почуяв хорошую поживу, присоединилась к ним и моя бывшая ученица, нынешняя оперная дива. Увидев у себя в приемной рано утром караулящих его приход «трех мушкетеров» и двух «леди», инструктор ЦК по культуре был несказанно удивлен.
— Чем я обязан столь раннему визиту артистов театра?
Первым выступил тенор, хватив сразу с высокой фальшивой ноты.
— Мы пришли к вам по чрезвычайно важному делу, и не как артисты, а как коммунисты. Мы просим отстранить мужа известной вам певицы от оркестра театра.
— А разве он плохой дирижер? Вы имеете что-нибудь против него как музыканта?
И он в отдельности каждому задал этот вопрос, на что каждый ответил, что музыкант он великий и дирижер то же самое.
— Так чем же он вас не устраивает?
Тенор, баритон, бас, сопрано и меццо-сопрано, не считаясь со слаженностью ансамбля, заголосили, каждый желая выделиться, кто как может.
