— Он поддержал писателя-диссидента своим письмом и тем самым выступил против линии нашей партии… И теперь, когда по иностранному радио передают произведения диссидентов, мы от имени коллектива и коммунистов театра требуем не допускать его к оркестру театра. (Ай, как не повезло им, что был уже не 37-й год!) Тут уж даже видавший виды секретарь ЦК по идеологии разинул рот от столь блестящего и хитрого хода и долго пребывал в таком состоянии. Когда же опомнился, то понял, что оставить сей великолепный донос без внимания нельзя: бравая пятерка, имея в руках «козырный туз» — не допустить к оркестру театра врага народа, — побежит в другой кабинет по соседству, уже с доносом на него, что у него отсутствует чувство бдительности… Всю эту историю рассказал нам на другой день, зайдя к нам вечером, министр внутренних дел, закончив ее вопросом: «А что же ваша протеже? Ей-то что было нужно?»
Ему не слишком понравился слишком бойкий стиль таких мемуаров, написанных так, будто автор сама не только лично присутствовала в ЦК КПСС, наблюдая за «разинутым ртом» инструктора, но вдобавок «и свечку держала», как выразился один из посетителей форума любителей оперного искусства. Сам он хранил интервью дивы по поводу этих мемуаров, считая, что она, напротив, должна лучше других понимать ту боль и психологические удары, которые можно нанести разного рода неуместными «признаниями» из недостойного желания выставить себя в лучшем свете на чужом фоне.
— Сейчас все читают книгу «Наина», там есть нелестные строки о вас. Вам никогда не хотелось возразить ей?
— До сих пор я не давала интервью по этому поводу ни здесь, ни за рубежом. И что же? Автор уже и по телевидению обличает своих бывших коллег. Тут любому терпению придет конец. Вы обратили внимание, как написана эта книга? Как автор говорит о людях, с которыми жила многие годы, и которые не были ей врагами? Зачем нужно было вспоминать о том, как наша прославленная певица сбилась в «Пиковой даме» и спела дуэт Лизы и Полины в унисон с сопрано? Она поет уже 40 лет, и поет прекрасно и правильно, а случиться такое может с каждым. Мы все живые люди. Почему же сама Наина не вспомнила, как на гастролях в Милане весь конец акта в сцене Графини за нее пропел ее партнер (это к слову!).
— А разве вам, молодой певице, она не помогала в свое время?
— Она написала, что у меня в молодости «качался» голос, и что она мне за неделю его успокоила. Слава богу, этого не читала мой покойный педагог, профессор консерватории. У меня было много недостатков: я не умела брать высокие ноты, не могла удерживать тесситуру, были не сглажены регистры, но «качки» голоса не было никогда. И потом, профессионалу понятно, что такой недостаток, как «качка» голоса, к сожалению, за неделю устранить невозможно. Если бы Наина действительно обладала этим секретом, к ней стояла бы очередь бесконечная! Истины ради должна сказать, что она действительно помогла мне сделать партию Марины Мнишек. Я благодарна ей до сих пор за участие в моей судьбе, но… Притча о подаренном мне платье тоже обошла земной шар и очень мне напомнила персонаж из повести М. Горького «В людях». Хозяйка, у которой работал в услужении Алексей Пешков, то и дело попрекала: «Я твоей матери шелковую тальму подарила», на что тот, выйдя из себя, наконец сказал: «Что же мне за ту тальму шкуру снять с себя для вас?».
— А письмо интеллигенции с осуждением творчества известного писателядиссидента вы подписывали?
— Этот случай я хорошо помню. Меня вызвал бывший директор театра и сказал: «Ты должна подписать со всеми ведущими артистами оперы письмо, осуждающее творчество одного писателя». Я тогда это письмо не подписала, сказав, что не читала его книг. Я запомнила этот случай, потому что это был мой первый социальный протест и моя первая победа над собой. Я помню, как дома рассказывала домашним о своем «героическом» в то время поступке. Но на второй день вышла газета, и среди прочих в списке была моя фамилия. Что было делать? Писать опровержение, возмущаться? Все равно бы не напечатали.
— А по поводу «культпохода» в Министерство культуры?
