— Потому что эти два зала устроены на месте бывших раздевалок для кордебалета, — закончила за него Эрато. — И теперь ты не можешь на репетиции поднять партнершу, потому что она ударится в потолок, потому что там идет скос. Сплошные «потому что». Но ты теперь-то понимаешь, что проекта не было? Ты понимаешь, что вначале должна была быть проведена большая проектная работа, а уж потом — рушиться стены, устраиваться окна где попало…
— Понимаешь, у меня есть два метра около зеркала, где я могу носить партнершу на пятачке, а если мне надо пронести ее по диагонали, то я уже это даже порепетировать не могу! — возмутился Николай. — Я, когда это все узнал, прибежал к директору, я ему первому это высказал! Потом, когда еще не были заложены коммуникации, и мы узнали, что гримерные у нас получаются вообще без окон, я говорил, что нам очень важно воздух… От меня отмахивались, как от назойливой мухи, мол, «не это главное»! Главное, конечно, их кабинеты, это я понял. Мне уже объяснили, что у меня плохой характер, что я претендую на какие-то «особые условия», у меня «звездная болезнь». Главное, что я для себя ничего не просил, я ж не прошу для себя лично. Хотя работать в таких условиях невозможно. Но не мне одному! А нашим девочкам каково работать в таких условиях?..
— И раньше основная версия озвучивалась о том, что ты рвешься к власти, а сейчас она вообще станет основной, — ответила Эрато. — Руководство театра сразу же после твоих выступлений заявило, что ты претендовал на пост главного по балету, но тебе его не дали. Вот ты обиделся и начал войну.
— Абсолютная чушь, — возмутился премьер. — Мне предлагали руководящий пост в министерстве культуры, я отказался и сказал, что меня устраивает положение премьера и репетитора в театре, я с удовольствием работаю, у меня есть ученики, у меня есть обязанность перед людьми. Но теперь ты видишь, что меня лишают этих обязанностей для того, чтобы показать: «Вот, имел? А теперь мы у тебя все отнимем».
— Слушай, Коля, посмотри, что у тебя за дверью? — шепотом сказала ему Эрато. — Я больше не могу, мне страшно! Мне надо выбираться… посмотри, кто там скребется!
— Да никто у нас не… скребется, — ответил Николай, распахивая дверь перед пресс-секретарем театра Никифоровой, глядевшей на него искоса, как-то неестественно выгнув голову набок. — Здравствуйте, какая неожиданность!
От растерянности он даже не сумел придать голосу соответствующую язвительность. Никифорова напирала на него плечом, явно желая ворваться в гримуборную.
— Мне сказали, у вас журналистка с телевидения, — каким-то глухим изменившимся голосом прошипела пресс-секретарь. — Вы ведь знаете, что не имеете права давать интервью без согласования с пресс-службой театра…
— Чтобы вы в мое интервью всякие гадости вставили, — прокряхтел Николай, стараясь выдавить рвавшуюся в каморку Никифорову. — Да что же вы, в самом деле? У нас личный разговор, мы к знакомым на день рождение собираемся!
— Пусти! — вдруг совершенно чужим голосом рявкнула Никифорова, и от неожиданности Николай выпустил удерживаемую дверь.
Он обернулся в сторону Эрато и удивился ее поведению еще больше, чем натиску пресс-секретаря. Журналистка залезла на стул, выставив его вплотную к зеркалу, явно намереваясь забраться на крошечный столик перед ним. Одной рукой она прижимала к себе сумку с ноутбуком, а другой тыкала к Никифорову большой массажной щеткой.
— Уйди, Окипета, лучше уйди! Час Либитины настал, это не твое время! — заорала на пресс-секретаря не своим голосом журналистка.
Николай поймал себя на мысли, что толком никогда не задумывался, кто это у них работает пресс-секретарем. Как-то он услыхал ворчание их оперной дивы про Никифорову — «медвежья лапа», но переспрашивать не стал. Где-то в ее интервью читал, что она не смогла закончить детскую музыкальную школу по классу баяна, но музыку любит страстно. Тогда он подумал, что примадонна имеет в виду полное отсутствие у Никифоровой музыкального слуха, — от поговорки «медведь на ухо наступил».
Он понимал, конечно, что Никифорова в театре человек неслучайный, взяли ее не за талант или профессионализм. Но никогда раньше не замечал ее тяжелой поступи, от которой трещал дешевый ламинат на полу его каморки. Руки у нее были плотно прижаты к туловищу, а голова неестественно вывернута так, будто она хищно высматривала что-то у ног не на шутку перепуганной Эрато.
— Девочки, вы что это? — беспомощно развел он руками. — Девочки, давайте мирно обсудим наши проблемы…
— Заткниссь! — прошипела пресс-секретарь, пытаясь боком подобраться к скулившей на одной противной ноте журналистке. — Дойдет и до тебя очередь, заткнисссь!
— Вот пусть сейчас лучше до меня очередь дойдет, — решительно ответил Николай, — а сейчас мы будем с прессой вести себя по-балетному! Не забывайте, что вы пресс-секретарь, а не…
