За дверью вполне может быть и растяжка. Лис двумя одиночными сшибает замок, Араб стволом автомата толкает дверь — и Бес кидает в проем светошумовую. Еще одна вспышка, громовой взрыв, серебристый перезвон падающих стекол…
Темная комната — но вещей много, обставлена богато — совсем не так, как в тех домах, через которые они прошли. Ковер на полу, ковры на стенах, подушки, застеленное возвышение для достархана — здесь достархан накрывают для самых почетных гостей, для самых серьезных переговоров, так в этом доме питаются совсем в других комнатах, отдельно мужчины и отдельно женщины как положено. Первым в комнате оказывается Араб, наверное, самый опытный из всех, выживший в десятках перестрелок и не намеревающийся подохнуть здесь, в нищем приграничном афганском городке. Кажется почему-то, что в этой комнате никто не живет уже десятки и десятки лет.
Глаза улавливают что-то на достархане…
— Аллах всемогущий…
Это не Араб, это Бес, он тоже в комнате. Лазерные лучи, скрещиваются на богатом медном блюде для плова, стоящем посреди достархана. На блюде — отрезанная по подбородок голова. Рядом лежит сабля… по-видимому, одна из тех, которые в изобилии висят на стенах. Афганцы не признают декоративное оружие, у них оружие выполняет только одну функцию, ту самую, ради которой его и делают — убивает. Похоже, в данном случае сабля убила своего хозяина.
Лучи инфракрасных фонарей шарит по комнате, в приборе ночного видения он все равно, что луч обычного света, видимый невооруженным глазом.
— Ничего не трогать…
Араб не понимал местных, он знал, как с ними надо обращаться — но не понимал. Он был родом из казаков, и то, что он родился на Ближнем Востоке, только закалило его характер. Он знал, что нельзя сдаваться. Над нами нет никого кроме Господа нашего. Сражаться всегда нужно до конца…
Он не понимал людей, которые могут встать на колени, и чтобы им палач отрубил голову. Он не мог понять некоторых нравов, которые как оказалось, царили в Персии — исполнение приговора преступникам в некоторых случаях поручали не родственникам жертвы, а родственникам осужденного! Он не только никогда не смог бы исполнить подобный приговор — но забыл бы о долге, вступив в беспощадную, кровавую борьбу с теми, кто этот приговор вынес. А здесь — жили по-другому…
— Если он и переметнулся — то не по своей воле.
Да уж…
Араб подошел ближе. Проверил сначала — нет ли растяжки, не надет ли пояс шахида — только потом проверил пульс.
— Он жив!
Зверь прошел к окну, взглянул — и тут же бросился назад, к двери…
— Ложи-и-ись!
Они едва успели упасть — а Бес одним прыжком выскочил из комнаты и рухнул на пол в коридоре. Выстрел гранатомета, прочертив в ночной тьме дымную полосу, пробил стекло, врезался в крышу и взорвался, осыпая комнату осколками…
— Черт, держать лестницу! Связь с Громом… мать!
— Все целы…
— Связь…
Знакомый рокот тридцатимиллиметровой пушки, грохот разрывов за окном, пыль и гарь, летящие в комнату через разбитые окна. Тридцатимиллиметровая затихла, забухали разрывы пятидесятисемимиллиметровой — уже на всех азимутах от дома.
— Гром — один, здесь Мосин один, вошли в адрес, что, черт возьми, происходит на улице, прием?
— Мосин один, это Гром один. У вас проблемы, адрес окружается со всех сторон, мелкие группы по четыре-пять человек, с РПГ. Мы поставили заградительный огонь, но через пять минут мы уйдем на дозаправку. У вас не будет поддержки примерно двадцать минут. Вопрос — вы справитесь, прием?
Еще десять минут назад можно было бы с уверенностью сказать, что да, справимся. Но не сейчас — когда задание полетело ко всем чертям
— Гром один, это Мосин — один, скрытность ко всем чертям, повторяю — скрытность ко всем чертям. Адрес взят, повторяю адрес — взят. Нам надо просто уносить отсюда ноги из этого осиного гнезда, пока не взошло солнце, прием.
— Гром один, это Мосин один. Пока вы здесь, над нами — просим пробить коридор, за оставшиеся пять минут, это возможно? Пробить всем, что есть. Мы выйдем из адреса как раз через пять минут, прием.
— Мосин один, сделаем все, что в наших силах. Держитесь и ждите нас, прием…
— Кажется, они их ждали. Тут настоящее осиное гнездо, мать их…
— Не отвлекаться. Что у нас еще осталось?
— Большой — исчерпан на шестьдесят процентов. Малый — примерно половина еще осталась.
— Хорошо, пробиваем коридор. Работаем малым. Огня не жалеть.
— Принято…
— Сильно?
Зверь скривился — от одного из осколков его не спас даже кевлар. На самом деле все выглядело не так, как было на самом деле — но крови было много.
— Дойду…
— Пойдешь третьим.
— Это твое место.
— Я сказал, пойдешь третьим! — психанул сходу Араб.
Третье место в колонне было самым безопасным.
