Лотта. Ребенком ты никогда не крал… Но во время молитвы шалил. Мама, бывало, говорила: «Не балуй, а то ангел не сделает тебе ямку на подбородке». А надо сказать, ты очень хотел, чтобы у тебя на подбородке была ямочка.
Бернд. Ну и что? У меня есть ямка.
Лотта. Я что-то не вижу.
Альберт. Бояться, когда нет темноты, еще страшнее.
Лотта. Я бы очень хотела снова жить около реки. Лучшие годы моей жизни связаны с рекой Саар, в Саарбрюккене. Но они прошли.
Бернд. Здесь у нас море. Это лучше, чем река.
Лотта. Но здесь мы не можем оставаться.
Бернд. Почему не можем?
Альберт. Послушайте меня, прошу. Что вы со мной делаете?
Вильгельм. Как море замолкнет и начнется отлив, тогда…
Лотта. Не обязательно, Альберт, тебе все время быть в центре внимания.
Вильгельм. Приближается время отлива, он боится отлива.
Жозефина. С ним происходит примерно то же, что раньше происходило при лунном свете.
Вильгельм. Всегда начинается точно с началом отлива.
Жозефина. Разве может быть такая затянувшаяся луноболезнь? Боже, я ничего не знаю.
Лотта. Ты много пьешь, Жозефина. Это зачем, чтобы крепче спать?
Жозефина
Лотта. А без стаканчика ты заснуть не можешь?
Жозефина
Лотта. Куда? Ответа нет. Что я здесь сижу, мне уж давно надо идти. Мне нельзя забывать, что я должна идти дальше, а я сижу. Ушли Фридер и не-Фридер. Ушли Эгберт и Инга. Так же ушли Серен, турок, Вильгельм, Мегги, Пехштайн и Карин. Последним ушел Пауль. Передо мной север и юг, запад и восток — полный выбор. Есть еще норд-ост и норд-норд-ост — непроглядная даль. Каждый меридиан перечеркиваю чертой, если там никого не было, и двумя штрихами, если там никого больше нет. А далее небо или преисподняя, книга или море, я не знаю, где еще они могут скрываться. В моем распоряжении вся роза ветров да еще роза безветрия, больше ничего нет. Вот он, круг бытия. Или овал. Пауль не остался со мной. Комнаты тоже нет. Бернда и сестры Аннагреты — нет рядом. Боргвард, отец и клоун Грок{21} исчезли. Здесь, в большой книге, не осталось никакой записи о них. Ни следа. Я достигла предела свободы! Но такой белой, как книга, я не стану. Только не я! Но уж если пустые страницы заговорят, тогда я в твоей власти, Боже, твоя недостойная раба. Куда? Каждый шаг может быть ложным. Куда пойдешь в этой пустой вселенной? У меня полная свобода, больше не бывает…
Никто, конечно, не возвращается{22}. Пустые слова. Пока никто не вернулся. Ни один человек. Откуда? Идти — это идти и идти. Вещи расстаются друг с другом. Насколько известно науке. Или возьмем, к примеру, книгу посетителей. Надписи выцветают. Или вот губы. Помада стирается. Вещи расстаются друг с другом. Поле теряет посевы. Смерть теряет мертвецов. Гармонирующие вещи, в конце концов, надоедают друг другу и разлетаются в разные стороны. Все равно. Как вселенная. Она медленно и бесконечно расширяется. Мы не падаем, как часто снится, мы разлетаемся в стороны и поднимаемся ввысь. Если так посмотреть, то вещи только теперь приобретают их подлинный смысл. Вселенная и все вокруг, врозь и ввысь! Зачем же противиться всеобщему развитию?
Ты слышишь! Стул! Проснись! Старый, ленивый! Только мы с тобой устроились здесь прочно. Ты на земле, я на тебе. Развитие нас переехало, говоришь ты? Но это еще не повод для того, чтобы распускаться, старик! Что-нибудь человек должен всегда хотеть. Ради чего-то ведь идут часы!
— Ты называешь себя моей невестой?
