Они не спешат укрыться от ненастья, наслаждаясь моментом. Происходящее с ними и внутри них настолько красиво, что ей хочется плакать.
Первый поцелуй обжигает их обоих изнутри. Это не может быть так хорошо. Не может. Не может.
— Спасибо тебе.
Кажется, он первый тогда это сказал.
Его апартмент — типичное холостяцкое жилище. Стеллаж с книгами, стойка для винила, огромный студийный виртреал, шикарный светомузыкальный душ и да, огромный, три на три метра футон на полу, который тут же заставил её покраснеть.
Впрочем, она быстро справилась со своей неуверенностью, ускользнув за перегородку. Душ и правда оказался великолепен, пока она плескалась, даже успела забыть, что она вообще-то не у себя дома и можно быть и поскромнее.
Когда он встретил её, распаренную, замотанную в халат по брови, в его глазах сверкала знакомая уже развесёлая искринка. Он радовался каждому брошенному на неё взгляду. Божечки, быстрее иди мойся!
Что было дальше, она помнила плохо, обычно для неё первое физическое взаимодействие с мужчиной запоминалось как неловкая череда сотворить со своими телами хоть что-то, похожее на удовольствие. Только гораздо позже, если она со своим очередным приятелем всё-таки продиралась через неуклюжие попытки договориться о правилах, случалось что-нибудь вроде возбуждения, а может быть, и что-то вроде оргазма.
Но в тот день это была словно буря в горах. Молнии бьют, свистит в ушах ветер, ватные ноги разъезжаются и дрожат, не в силах удерживать тело в устойчивом положении, крупные капли пота стекают по спине, а глаза не видят от усилия.
Беспокойное дыхание — его и её — ещё долго не давало им, обессиленным, заснуть. Это последнее, что её удалось запомнить в тот вечер. Но его воспоминания на этом не заканчивались.
Его фигура, склонившаяся над её разбросанным по простыням телом. Он держит в руках хищно поблескивающий металлом прибор.
Она заперта в стерильной комнате две на два метра, где из мебели — только шаткий стул без спинки. Её допрашивают. Вопросы сыплются один за другим, мелькают кадры оперативной съёмки и виртграфии вещественных доказательств, она не видит одного — лиц тех, кто её допрашивает.
Допрос длится бесконечно. Она не помнит, который сейчас час и день. Она смертельно устала. Она знает только, что у неё на боку повязка после лапароскопической операции. Эти люди что-то вынули из её тела. Что-то постороннее, насекомообразное, торчащее во все сторону крючками и усами-антеннами. По их словам, не отслеживаемое датчиками системы безопасности периметра. Ей очень повезло, что её «посторонний контакт» отслеживали задолго до «попытки проноса запрещённого оборудования». Если бы проникновение в защищённую сеть «Сейко» удалось, её бы ждали куда большие проблемы, чем этот «корректный опрос». Спустя же пару дней она могла банально умереть от сепсиса, поскольку «имплантация была произведена кустарно, и у неё уже развивалось внутреннее кровотечение».
Она им даже верила, но помочь им ничем не могла, кроме как снова пересказав всю их историю, продолжая с сухими глазами монотонно бубнить себе под нос, «нет», «не видела», «не замечала», «готова сотрудничать со следствием».
Крошечная одноместная капсула в социальном улье для тех, кто живёт на вменённый доход. Два кубических метра пространства, минимум личных вещей. Две истрёпанных бумажных книги, свитер ручной вязки и керамическая кружка с ханьским иероглифом «вечность».
Дрожащими руками она вновь и вновь нажимает иконку вызова на своём «айри». Но вызов не проходит.
Она смотрит на обвиняемого и ждёт его последнего слова.
Тот спокойно холоден, хотя вспомнил, конечно вспомнил. В деталях, не упуская ни единой эмоции. Хрустальный мир не врёт.
— Теперь я понял, зачем вам понадобился.
Интересно он реагирует. Точнее не реагирует. Некоторые подсудимые начинают оправдываться, мол, не мы такие, жизнь такая, некоторые включают агрессию, да знаете ли вы, с кем связались. Этот не таков.
— Что с ней стало в итоге?
— Я же говорила,из-за взрыва в промзоне трасса TA-147была перекрыта в течение полутора часов. Подрыв произвёл террорист-смертник, преследуемый «красножетонниками» одной из корпораций. Ведётся расследование.
Его лицо на долю секунды дёрнулось. Всего мгновение потери контроля, но такое от неё не скроешь.
— «Сейко» не просто выгнали её с волчьим билетом, они заперли её в этой капсуле, не давая и шагу ступить без надзора. Мне так и не удалось к ней пробиться, а потом началась охота на агентов Корпорации, и мне пришлось сворачивать операцию, чтобы покинуть Матушку.
— Чтобы спастись самому.
— В том числе. Даже если бы я им тогда сдался, на её судьбе бы это никак не сказалось. Вы же догадались, что они её не оставили в покое до сих пор? Иначе откуда этот взрыв? И вы…
Тут он запнулся. До него начало доходить случившееся.
— Нельзя было вам к ней приближаться.
— Это почему же?
Подсудимый нахмурился.
— Она была бы жива.
