С командованием на борту «Атрейу» было непросто. Малая гондола жила своей жизнью, отделённая от их «гантели» осевым переходом, и за полтора года, прошедшие с начала этого рейса, Штегенга побывал на капитанском мостике лишь однажды — на представлении экипажа. Обе командоресс — одинаковые даже на вид платиновые блонды с каменными лицами — молча выслушали тогда отчёт экипажа, коротко буркнули хриплыми голосами что-то ободряющее, мол, это будет идеальный рейс и они на экипаж всецело полагаются, после чего общение с командованием в общем-то и прекратилось. Короткие обмены сообщениями при принятии и завершении вахты, на этом всё.
Штегенга сам терпеть не мог, чтобы капитанский мостик лез в дела навигаторов, но тут наблюдалось прямо обратное, вызывая лишние вопросы, как и мутная фигура Топтуна, невесть что делающего у них на борту. Впрочем, Штегенгу это не настолько беспокоило, чтобы мешать работе.
Сообщение на мостик ушло, мигнуло и вернулось обратно сухим «принято». Что тут может быть «принято», Штегенга даже и гадать не стал. Наше дело маленькое.
А вот Ван дер Бур самолично прискакал буквально через пару минут, прямо как был, с мокрыми волосами, стало быть, прямо из душа.
— Чо правда?
— Да сам смотри.
Ван дер Бур некоторое время молча пялился в виртеал, после чего неопределённо взмахнул рукой, усаживаясь в ложемент ко-пилота.
— Не может такого быть. Лажа какая-то.
— Ну ты же видел текущую конфигурацию Сол-системы, Сатурн как раз приближается к солнечному радианту, да и мы сейчас идём фактически в плоскости эклиптики.
— Это ничего не значит.
Вот же упёртый.
— Почему не значит-то?
— Ты понимаешь, какова вероятность, что мы попадём в конус затмения в пятидесяти тиках от Солнца и в сорока — от собственно Сатурна?
— И какова же?
— Один примерно к миллиарду. И не начинай мне нудить про множественные утверждения, мол, а если учесть все возможные затмения в Сол-систем да помножить на количество транснептуновых кораблей, которые сейчас на маршруте, вот и получается, что вероятность не так уж и мала. Я всё учёл. И угловые размеры, и заметаемый нами сектор, и количество кораблей. То единственное затмение, что ты нашёл в архивах, было поймано специально, у нас же это — просто пометка в бортжурнале, кому нужно отправлять «Атрейу» к поясу Койпера только затем, чтобы дать двум оболтусам полюбоваться на мигнувшее за кормой солнышко?
Это всё было логично, железная логика, помноженная на холодную математику. Штегенга даже готов был склониться перед мудростью коллеги, если бы не одно «но».
— Спорим на щелбан, что солнышко в итоге мигнёт?
Ван дер Бур в ответ, разумеется, вскочил, заорал, замахал руками, в общем начал себя вести как обычно, но Штегенга на все эти инвективы в свой адрес даже не моргнул, молча доедая пастилу, стало быть — пережидая, когда запал сменщика иссякнет.
Хватило буквально каких-то пары минут.
— Закончил?
— Угу.
— На щелбан спорить будем?
— Да ну тебя совсем.
И насуплено затих, о чём-то своём размышляя. Да и хрен с ним.
Штегенга вернулся к рутине дежурства. Мощности термоядерных генераторов, ресурс рабочего тела, накапливаемого носовой ловушкой по мере выхода к апогелию, подошедшее к концу уточнение текущих координат, всё было настолько в пределах инструментальной погрешности, что скулы от скуки сводило. С другой стороны — скука на дежурстве есть главная радость навигатора, это вам любой скажет.
К тому моменту, когда прозвенел сигнал оповещения, Штегенга уже и помнить забыл о том самом затмении, но «железный дровосек» на то и поставлен, чтобы с напоминалками не опаздывать.
— Тэ минус сто двадцать секунд до события!
Тьфу, напугал. Чёрт бы тебя побрал с твоим показным оптимизмом.
Штегенга скосил глаза на сумрачного Ван дер Бура, тот всё так же, нахохлившись, сидел верхом на ложементе ко-пилота и неотрывно таращился в подслеповатое бельмо Солнца в третьем кормовом квадранте.
— Гляди дырку проглядишь.
Но Ван дер Бур даже ухом не повёл. Ишь ты, обиделся.
— Экипажу корабля, приготовьтесь наблюдать затмение.
К кому конкретно это он в тот момент обращался? Остальные смены благополучно дрыхли, командоресс наверняка общие оповещения отключили сразу после старта, разве что Топтун оторвётся от своей надоедливой поэзии, хотя, вряд ли даже сообщение о конце света, не то что о каком-то там затмении, сможет прервать его привычного занятия.
— Тэ минус пятнадцать!
Вообще, конечно, глупость. Чего Штегенга ждёт, каких невероятных красот. Даже будучи до упор отзумленным на кормовом метровом зеркале, Солнце продолжало смотреть на тебя холодным белым кругляшом, вдесятеро меньшим, чем оно же выглядело для невооружённого взгляда с орбиты Матушки. Сатурн же и вовсе…
— Пять! Четыре! Три! Две! Одна!
Несмотря на весь скепсис Ван дер Бура (щелбан тебе!), едва заметный шарик Сатурна в точности по расписанию просочился на край солнечного диска, после чего деловито принялся переползать его в точности по экватору слева направо, честно отсчитывая свои угловые размеры в масштабе один к двадцати.
