— Скажу я тебе так, хозяин. Покуда тебя тут никто не забижает, плюй на всё и живи себе, как живётся. Расти детей, люби жену. Всё одно от тебя спасение Матушки никак не зависит. Не нужен тебе и гнилой Мегаполис, и уж тем более стольный град Москов с его заманухами. Во всяком случае, здесь тебе покуда ничего не грозит. Хребет тебя от потравы с востока защищает, дальние расстояния не позволят всяким корпорациям тут озоровать, да и нет у них тут никакого интересу. Море, река, лес, поле, чего тебе ещё надобно?
— Надолго ли всё это?
Родион глядел на Сяо Вана, нахмурясь да призадумавшись.
Непростой вопрос, непростой предстоит и ответ.
— Может быть, и надолго. То, что о вас забыли, это скажите спасибо. В наше время сидеть ниже радаров — лучшая стратегия. Вы тут — те немногие, кто может наслаждаться изменениями климата в полной мере, не получая от того ни малейших неудобств. Но так не будет всегда. Рано или поздно опреснение Баренцева моря запрёт Гольфстрим окончательно. Никто не знает, когда это случится, может через пару десятков лет, а может и на пару веков хватит. Вы это почувствуете первыми.
Сяо Ван молчал, не мигая.
— Однажды сюда вернутся сибирские морозы. Не те, что теперь, а настоящие, лютые, как в старое время. Промёрзнет до дна Печора, начнут лопаться стволы деревьев. Это будет тебе знак, собирай своих и двигай на юг, не останавливаясь.
— Это куда на юг-то? До Сыктывкара али Кудымкара?
— Дальше, Вань, гораздо дальше. Эфиопия, Южный Судан, там к тому времени как раз станет посуше. В земли наших далёких предков, что вышли из Африки полсотни тысяч лет назад.
Хозяин аж крякнул с досады.
— Не крутовато маханул?
— Не крутовато.
По насупленному виду Родиона было видать, что тот не шутит.
— Это случится не сразу, но здесь начнётся. Лета не станет, с севера снова пойдёт ледник, через три сотни лет он достигнет северных границ Мегаполиса. И никакие стены его не остановят.
Ваня смотрел на Родиона сочувственными глазами, какими здравый глядит на умалишённого.
— Можешь не верить, но дети твои поверят точно. Просто помни, что мерзлота ушла на время, но обязательно вернёт своё.
— Как скажешь, мил человек.
На этом разговор и совершили.
Отужинали в свете антикомариных приманок, чем бог послал, после чего все разошлись по палатям. Родион же стеснять хозяев снова не стал, так и улёгся в гамаке промеж двух черешен, навернулся по самый нос в одеяло да так и уснул, попялившись напоследок на белое северное небо.
Сяо Ван по старой привычке поднялся утром в полпятого, умылся с рукомойника во дворе да пошёл будить гостя. Только того уже и след простыл, как и от его весомого сидора.
Ну, в добрый путь, мил человек. Знать, время у него совсем не терпит.
Вашу ж мамашу.
Pominkas представляли собой настолько устоявшийся ритуал, что для Анселя все местные приколы давно должны бы примелькаться, просто ещё один скучный день на скучной работе, но где там, с годами они только всё больше бесили, выводя на новые раунды самокопания, мол, надо всё бросать да придумать себе занятие поприличнее.
Но чем ещё заняться экспату в стольном граде Москове? Большинство из тех, с кем Ансель успел познакомиться в баре Lenin zheev или паре подобных ему заведений «для своих», так или иначе подвизались в консалтинге и модерации, проще говоря, трудились на позициях razvodyashy,в конторах побольше и поменьше, в основном местных представительствах Мегаполиса, а там уж кому как повезёт.
Работа на pominkas была занятием ничем не хуже других, как всегда, зависит от клиента. Главное в этом деле — не принадлежать к одному из конкурирующих кланов, что в мире круговой поруки и зацикленной на себе семейственности для любого другого занятия было бы скорее вопиющим недостатком, нежели хоть каким-то преимуществом, но не для razvodyashy. Образование, опыт и формальное резюме тут не играли особой роли, важно быть нейтральной стороной конфликта. Держи морду кирпичом и торгуй собственным статусом. А конфликты будут, уж не извольте сомневаться.
Вот и сейчас — всё началось как обычно, на третьем подземном ярусе палаццо, куда Анселя сквозь бесконечный дождь и бесконечные же пробки на вылетных эшелонах доставил его потрёпанный кар, всё оказалось напрочь заставлено стоящими впритирку друг к другу огромными чёрными семи-автоматами, похожими на летающие гробы. Людей, как и свободных мест, на парковке не было.
Единственный пустой бокс у са́мого лифта был помечен голографическим значком «для маломобильных граждан», плюс ненавязчиво перегорожен видавшим виды оранжевым конусом. Вроде как «не влезай, убьёт». Не нужно быть сильно местным, чтобы сообразить — попытка занять чужой бокс может доставить посягнувшему хлопот. Не то чтобы Анселю так уж было жалко кар, но за годы жизни в Москове он как-то привык к своей tachka, это в Мегаполисе личный транспорт был развлечением для корпоративных шишек не ниже секторального директора «Джи-И», а тут вроде как всё родное, каждую царапинку знаешь, и лишний ремонт Анселю огребать не хотелось.
