— У меня было видение, — мягко начала Мать. — Корабль прибывает с Запада — как раз, как прибыл этот, и в точности в то же самое время… и на борту окажется он в сопровождении священника. А он опасен, Эндир, он враг нашей Церкви и нашего народа. И если вы говорите, что на этом судне не было никого, подходящего такому описанию, я вам поверю. Если вы говорите, что ему там негде было спрятаться, я поверю вам тоже. Но какова вероятность того, что это судно — единственное торговое судно, когда-либо прибывшее к нам с Запада и прибывшее именно сейчас, — даст моему предсказанию исполниться во всех отношениях, кроме одного-единственного? Бог не зря предостерег меня против этого человека, Эндир. И мы не ошибемся, прислушавшись к этому предостережению.
— Его не было на корабле, Ваша Святость, и никаких признаков его тоже не было. Клянусь вам. Но священник и впрямь имелся, как вы и сказали. И Святительница.
Мать удивленно посмотрела на него:
— Святительница? Но это невозможно! На Западе нет… — И тут же остановилась, решив впредь подбирать слова с большей тщательностью. — Последняя экспедиция не дала нам никаких оснований полагать, будто на Западе саморазвился подобный Орден.
— Но я видел ее, Ваша Святость. Честное слово.
Она долго смотрела на сановника в молчании, продумывая услышанное.
— Ладно, — сказала она в конце концов. — Может быть, это тот корабль, прибытие которого я предсказала. А может быть, и не тот. Но в обоих случаях я хочу, чтобы со священника и с этой женщины глаз не спускали, едва они сойдут на берег. Но только тайно, понятно? А что касается остальных… Что, собственно говоря, порекомендуете вы сами?
— Мне кажется, Ваша Святость, торговля с ними принесет нам немалую выгоду. — У него перед мысленным взором промелькнули лошади, лишь с трудом погасил он это видение. — Разумеется, прежде чем они сойдут на берег, кое о чем нам предстоит позаботиться. Прежде всего это вопрос здравоохранения. На борту могут обнаружиться болезни, от которых у нас уже нет иммунитета. Мне хочется заранее удостовериться в том, что их культурные ожидания гармонически сочетаются с нашими, иначе они внесут в наше общество определенный разлад. И в настоящее время у нас нет импортных пошлин, которые соответствовали бы характеру и стоимости их грузов… Не мешало бы издать парочку новых указов, прежде чем мы начнем торговать с ними.
Мать улыбнулась, обнажив ослепительные зубы.
— Мне всегда нравился ваш стиль работы, Эндир. Проследите за тем, чтобы так оно и было. — Она вновь протянула Тошиде руку, и он подался вперед, чтобы поцеловать ее. — Благодарю, мой лорд-регент, за основательно проделанную работу. Впрочем, другого я от вас и не ожидала.
— Служенье вам означает служенье Святой Церкви.
Он произнес это предельно почтительно, без малейшей политической подоплеки. Ей не было места здесь — по меньшей мере в данной ситуации, политическая подоплека оставалась лишь в глубине его души. Там она свилась клубком, подобно ядовитой змее. Бессмертной и ничего не прощающей змее.
Отодвинув кресло, он поднялся с места. И чуть замешкался. У него оставался еще один вопрос, но он не знал, как именно его сформулировать.
— Ваша Святость…
— Слушаю вас.
— Когда все это останется позади… когда они все у нас увидят и продадут свои товары и соберутся в обратный путь… вы позволите им нас покинуть?
Ему показалось, будто на миг она сбросила улыбку. Во всяком случае, свет в ее глазах померк. Взгляд стал строгим, холодным, неожиданно напомнившим взгляд хищного зверя.
— Поговорим об этом, когда час пробьет, — сказала она.
В первый же день после того, как «Золотая слава» встала на рейд, и началось то, что можно было сравнить разве что с деятельностью инквизиции. Началось в полдень, когда на борт поднялся лорд Тошида с тем, «чтобы задать несколько вопросов». Разумеется, речь сперва зашла о том, где усесться для предстоящей беседы, кому заговорить первым, как распределить вопросы по степени важности, а ответы — по мере достоверности, что вносить в протокол, а что нет… И прежде чем вновь прибывшие толком сообразили, что, собственно говоря, происходит, регенту удалось устроить все так, что человек, вызванный им на допрос, лишился возможности посоветоваться с кем-нибудь из дожидающихся своей очереди. Все было проделано более чем пристойно, с максимальной вежливостью, так что большинство пассажиров даже не осознали, к какой хитроумной тактике прибег Тошида. Дэмьен, однако, осознал — и ему это не понравилось. Совсем не понравилось.
— Черт побери, — пробормотал он. Пробормотал вполголоса, иначе гвардейцы Тошиды — расставленные повсюду на корабле и всему внемлющие — его бы услышали. Хессет резко посмотрела на него, и, хотя ее голову обтягивала тугая шапочка, у него создалось впечатление, будто ее острые уши встали торчком, ловя каждое его слово.
— Что, плохо дело? — шепотом спросила она.
«Крайне плохо», — ответил его внутренний голос. Но не желая пугать ракханку, Дэмьен буркнул:
— Не исключено. — И заставил себя добавить: — Будем надеяться, что все обойдется.
