Время камней полностью

— Тогда какая разница, что вы должны будете сделать, когда боги представят вам счёт? Любое их желание для вас — закон. Будьте благодарны им за то, что они дают вам возможность жить, и не ропщите. Впрочем, не стоит беспокоиться раньше времени: возможно, это лишь совпадения, и никто не потребует платы за вашу удачу. Живите спокойно, не думайте ни о чём. Теперь вы дома, скоро вас ожидает великое счастье — вы женитесь на дочери императора. Что ещё вам нужно в жизни?

— Может быть, вы и правы, Учитель, — Сафир улыбнулся. — Наверное, я действительно слишком много думаю о… том, что меня не касается.

— Надеюсь, я хоть как-то помог вам.

— Благодарю, Учитель, — Сафир поднялся. — Не смею больше занимать ваше внимание. Уверен, вас ждут важные дела.

Старик неопределенно махнул рукой.

— Приходите, когда захотите, — сказал он. — Я всегда рад вам.

— Доброго дня, Учитель, — поклонился Сафир.

— И вам, лорд Маград, — отозвался Аримак, кивнув.

Когда юноша покинул Пажеский Корпус, на душе у него полегчало. Ведь действительно, всему происшедшему могло быть множество объяснений, и не было нужды искать подвох. Если боги благоволят к Сафиру-Маграду, почему бы не вознести им благодарственные молитвы и не жить дальше, мечтая о предстоящей свадьбе, а не терзая себя малообоснованными сомнениями?

Старый лорд провожал задумчивым взглядом удалявшегося юношу. Брови его сошлись над переносицей, губы были сжаты. Учитель мог поверить в одну удачу и даже в две. Но три?! Опытный воин сомневался, что дело здесь в простом стечении обстоятельств или воле богов.

Император Камаэль шествовал по главной улице Тальбона во главе многочисленной свиты — почти все вельможи Урдисабанской империи собрались на похороны императрицы Флабрии, второй жены повелителя, матери принцессы Армиэль. Закрытый нефритовый саркофаг, покрытый тонкой резьбой и украшенный золотыми накладками, плыл на плечах двенадцати высокопоставленных придворных. Процессия должна была пересечь столицу и оказаться в Ниамаде, Городе Мёртвых, древней усыпальнице царей Урдисабана.

Небо было затянуто тучами, солнце пробивалось только на востоке, где виднелся кусочек лазури. Дождь моросил мелкий, но противный. Над Тальбоном неслись заунывные звуки труб. Таким образом жители столицы выражали скорбь. Они собрались на улицах, балконах и крышах, укрывшись от дождя под тростниковыми зонтиками, чтобы проводить императрицу в последний путь. Многие были одеты в белые траурные туники, препоясанные красными кушаками. Головы других покрывали особые шапки скорби, ордакки, закрывавшие лицо прозрачным покрывалом. И все эти люди дули в трубы, извлекая из них самые заунывные звуки, на которые были способны. Некоторые женщины вдобавок плакали, зачастую рыдая в полный голос.

Сафир шёл немного позади императора, рядом с четырьмя телохранителями, одетыми в торжественные одежды — белые туники и красные плащи. Они были вооружены полуторными мечами и несли в руках шлемы. Начищенные кирасы время от времени вспыхивали лучами отражённого солнца. Сафир знал их. Одного звали Раэль-Гард, другого — Амак-Шаиз, третьего — Вель-Габар, четвёртого, почти ровесника самого Сафира, — Самаль-Кадар. Все они происходили из знатных родов и получили должности по наследству. Непревзойдённые воины, с младенчества учившиеся держать в руках любое оружие, известное в Синешанне.

Армиэль шла справа от императора, вся в белом, с опущенной головой, накрытой ордакком. Сафир почти всё время наблюдал за ней и видел, что девушка время от времени вытирает платком слёзы.

Похоронная процессия свернула на улицу Двух Полководцев. До Ниамада оставалось ещё около полумили. Сафир подумал о том, как странно, что, хотя саркофаг был пуст, все вели себя так, словно тело императрицы Флабрии лежало в нём. Интересно, есть ли ещё в некрополе, или Городе Мёртвых, пустые гробы? Сафиру пришла в голову и другая мысль: будут ли хоронить Ухаэля и прочих пропавших пассажиров «Буревестника»? Но он отогнал её, ведь его это не касалось.

К процессии постепенно присоединялись люди. Они выходили из домов, дули в трубы и громко стенали. Сафир вглядывался в их лица, стараясь понять, искренни ли их слёзы, действительно ли смерть императрицы причиняет им столько боли. Он не мог поверить в то, что чужие, посторонние люди могут так переживать утрату человека, которого видели всего несколько раз в своей жизни, да и то издалека. Всё торжество казалось ему маскарадом, где каждый притворяется изо всех сил, стараясь, чтобы его не уличили в отсутствии скорби.