– В романе Мэри Шелли доктор Франкенштейн создает свое существо, сшивая вместе куски трупов, и оживляет его ударами тока. У меня получается обходиться без швов. Они у меня – в некотором смысле плоды записи их ДНК. Я использую аппаратуру для обработки текстов из всего четырех букв алфавита, образующих химический состав жизни: G, T, A и C. G – это гуанин, Т – тимин, А – аденин, С – цитозин. Сочетая эти четыре буквы в длинных цепочках, я создаю небывалые, максимально гармоничные жизненные формы. Примерно так же работает с двадцатью четырьмя буквами алфавита романист. Получаются самые настоящие существа из плоти, крови и нервных волокон, живее не придумаешь, даром что таких еще не бывало.
– Для чего нужны эти ваши «новые существа», создаваемые на манер персонажей романа? – интересуется Скотт, определенно немало озадаченный.
– Они смогут выживать и размножаться вопреки мировому потеплению, загрязнению, цунами, землетрясениям, проникающей радиации, дефициту воды – одним словом, всем вызовам, грозящим человечеству, – объясняет в промежутке между глотками Алиса.
– Им даже проникающая радиация нипочем? – удивляется Симон.
– Да, я рассчитываю сделать их гораздо устойчивее, чем мы, даже к столь серьезной угрозе.
Все молча переваривают услышанное.
– Весьма новаторский проект… – выдавливает Пьер, чтобы разрядить обстановку.
– Выходит, ты фабрикуешь химер, – выносит приговор Симон.
– Химера – существо из мифов. Такова сирена с туловищем женщины и хвостом рыбы, таков кентавр, обладатель лошадиного туловища и мужского торса, – говорит Алиса лекторским тоном. – Гибрид – совсем другое дело: это помесь двух существующих видов, а не сочетание органов, продукт полного слияния, вплоть до клеточных ядер.
– Все равно здорово смахивает на химеру, – упрямится Пьер.
– Да, если хотите. Перед вами «производитель химер».
Четверо мужчин многозначительно переглядываются.
– Тебе не приходило в голову, что, желая создать нового человека, ты рискуешь погубить нынешнего? – спрашивает ее Симон.
– Он прав, – говорит Кевин. – Неважно, как их называть, ты ведь работаешь над созданием… монстров, разве нет? Ты уже задавалась этим вопросом? Не является ли весь этот твой проект колоссальной ошибкой?
Алисе хочется ответить, но ее вдруг охватывает страшная усталость: до чего же надоело оправдываться!
– Химеры, монстры, Франкенштейн, «колоссальная ошибка» – думайте что хотите! Но я буду продолжать мои опыты вопреки любым помехам. Я не оцениваю вашу работу, вот и вы не спешите оценивать мою.
Недавняя праздничная обстановка полностью забыта. Ужин завершается в полном молчании, после чего все расходятся по своим каютам. Симон останавливает Алису, взяв ее за локоть.
– Перед сном не забудь придвинуть ближе к лицу и включить систему вентиляции, не то задохнешься во сне. Лично я дорого заплатил за эту науку, потому что никто не потрудился уточнить эту тонкость.
– Задохнусь во сне? Как это?
– В отсутствие тяготения выдыхаемый ноздрями углекислый газ остается во взвеси там, куда попал, поэтому если перед лицом нет вентиляции, то человек вдыхает пузырь своего собственного углекислого газа.
– Никогда бы не подумала, спасибо за совет.
– В первую ночь вообще плохо спится, лучше принять снотворное.
Он дает ей красную пилюлю и фляжку с водой. Алиса, не задумываясь, проглатывает лекарство.
– Я вызываю у вас страх? – спрашивает она ему вдогонку.
Симон с улыбкой оборачивается.
– Мы все здесь ученые, продвигаем знания, все остальное неважно.
– Рада, что ты так к этому относишься, – говорит с облегчением Алиса. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
В своей крохотной каюте Алиса наскоро умывается, чистит зубы, натягивает свежую футболку и ложится спать. Приходится пристегнуться ремнями к вертикальной лежанке и направить вентиляцию себе на нос, как учил Симон.
Снотворное уже начинает действовать, но ей не дает покоя одна мысль:
Вся в сомнениях, Алиса погружается в сон.
