Клер хочет оглянуться, я отрицательно покачиваю головой, показываю ей два пальца, она кивает, затем вопросительно поднимает согнутый указательный палец. Показываю ей в ответ прямой указательный палец, затем «пересекаю» его средним. Снова показываю прямой палец, затем быстро делаю хватательное движение кистью. Клер кивает, мол – «поняла», и искусно притворяется дремлющей, засунув правую руку под полу курточки, но я чувствую, как она напряжена.
Сейчас все и выяснится… Если я ошибаюсь, и это настоящие полицейские, то с ними можно только беседовать, не прикасаясь даже пальцем – законы здесь насчет этого суровые. А вот если это… Все, некогда объяснять, они уже рядом!..
– Кто это здесь… – Негромко бормочет себе под нос тот из полицейских, который выглядит постарше. Стук колес кажется оглушительным, но сейчас это самое мелкое неудобство, чувствительность и реакция обострены до предела, чувствую себя сжатой пружиной. А если просто пойдут дальше?..
– Куда направляетесь? – спросил он у меня.
– В Ангел-Сити.
– Издалека?
– Были в гостях, домой возвращаемся.
Второй полицейский, выглядящий лет на двадцать с небольшим, страхует проверяющего, держа руку рядом с кобурой. Мы что, выглядим слишком подозрительными?
– Дама с вами?
– Да, мы вместе.
– Что в мешках?
– Подарки от наших родителей, для внуков.
– Покажите!..
– Офицер, зачем??..
Ну вот что-то мне «режет глаз» в его внешности, и у его напарника тоже, не могу понять, несоответствие… Чего с чем?..
– Проверка!.. – Его взгляд тверд и непреклонен.
– А ордер на досмотр у вас есть?
– Ты что, законник, что ли? – вмешивается в разговор молодой. – Есть у нас права!
– Офицер, чем вызвана необходимость проведения досмотра личных вещей пассажиров? – обращаюсь к старшему, игнорируя выпад. Клер в это время делает вид, что проснулась от громкого разговора.
– Это не ваше дело! Открывайте мешки!
Ну да, щас!.. Размечтался!.. Там половина мешков забита резаной бумагой с портретами мертвых президентов… А та, что без портретов – вообще стОит неизвестно сколько денег…
– Офицер, я служу в агентстве «Пит Наткертон», наш багаж не подлежит досмотру. Вот мои документы, – медленно вытаскиваю удостоверение из нагрудного кармана куртки, радуясь, что так удачно положил его туда перед поездкой.
– Меня это не волнует! Пройдемте с нами в тамбур!
– Давайте останемся здесь, когда там следующая станция? Примерно через час? Тогда и выйдем вместе на перрон, пройдем в полицейский участок, где вы сможете проверить мое удостоверение и багаж.
– Открывай мешок, тебе сказали! – нервничает молодой. – Или нужно помочь?
– Советую внимательно прочитать то, что написано в документах. «…Багаж агента или сопровождаемый им груз не подлежат досмотру без официального предписания…» У вас такое предписание есть?
– Я тебе сейчас покажу мое предписание!.. – молодой рвет из кобуры свой револьвер и чуть ли не тыкает мне его в лицо, затем направляет его в сторону Клер.
– Значит, не хотите идти с нами в участок… – говорю я, изо всех сил демонстрируя «глубокое разочарование». – Может, все-таки договоримся?
Тут не выдерживает старший:
– Сейчас так договоримся, что тебя по частям собирать будут!
Испуганно зажавшуюся в угол Клер они игнорируют, ой, зря… А она так боится, что закрыла приоткрытый рот рукой… левой… правую не видно…
– Быстро взяли свои мешки и пошли в тамбур!
– А то что?.. – изображаю крайнюю наглость во взгляде и голосе.
– Пристрелю на месте при попытке напа… – с этими словами старый выдергивает револьвер, но воспользоваться им не успевает – моя нога со всей дури влетает ему «под дых», и с громким хрюком мужик сгибается пополам, роняя свою опасную железку на пол. Револьвер молодого дергается ко мне, но тут по ушам бьет грохот выстрела, и парня отбрасывает в другую сторону прохода. Его голова в крови, но фонтана мозгов почему-то не было. Раздаются истошные взвизги самых нервных пассажирок, облако вонючего дыма от выстрела потихоньку вытягивает сквозняком в приоткрытое окно.
– Клер, ты что, промазала, что ли?
– Вроде нет… Надо их связать, а то зашевелился, смотри!..
Действительно, старший уже сумел сделать несколько вдохов и тянется к лежащему револьверу. Демонстративно наступаю подкованным каблуком ему на руку, вызвав крик боли, и другой ногой отбрасываю револьвер подальше. Молодой валяется, как кривое бревно, в оглушенном состоянии – я проверил, пульс на шее есть… Ну-ка, что здесь у него на поясе? Наручники, очень хорошо! Продеваю их через массивную скобу сиденья и приковываю к ней руки молодого, затем повторяю эту процедуру со старшим, который вперемешку с воплями обрушивает на меня всевозможные ругательства и стращает разнообразными карами. Приходится ему тонко намекнуть на то, что мне сейчас хочется тишины:
– Что-то ты разговорился, неуважаемый! Лучше заткнись…
– Да я тебя… Сейчас…
Чувствительный пинок по ребрам злодея пресекает поток невнятных проклятий, а я поворачиваюсь к Клер.
