– Антон, друг мой, а у тебя бывает иначе?
– Нет, – признался я. – Давно уже нет. Нетта, почему мне так херово?
– Потому что ты одинок.
– Глупости. У меня есть дочь и сын. У меня есть Клюся. У меня куча проблемных детишек с отменными тараканами в бошках. У меня, надеюсь, ещё где-то есть Марта. У меня есть ты.
– Это всё не то, Антон. Это те, кто опирается на тебя. А на кого обопрёшься ты?
– На тебя?
– Меня нет, друг мой сердечный. Я проекция, игра твоего обманутого мозга. Если ты попробуешь на меня опереться – то просто упадёшь.
Он провела свою руку сквозь мою.
– Помни об этом, Антон. Всегда.
– Да плевать. Весь мир вокруг – игра моего обманутого мозга. И ты лучшая из иллюзий, среди которых я живу.
– Не живи среди иллюзий. Вокруг тебя полно реальных людей, а ты общаешься с последним на свете вирпом.
– Реально последним?
– Кобальт давно отключил персональных помощников. И глядя на тебя, я вижу, что это правильно. Ты просто классический образец вирп-зависимости.
– Так почему же ты не исчезла?
– Не смогла тебя бросить.
– Спасибо.
– Не благодари, это плохая услуга. Ты бы стал нормальным человеком. Иногда думаю, что самоудалиться – это лучшее, что я могу для тебя сделать.
– В жопу нормальность. Только попробуй!
Я всерьёз испугался – мало ли как её растаращит внутренней логикой. Решит, что для меня так лучше – и убьётся с разбегу цифровой башкой о виртуальную стену. И как я жить без неё буду? Единственная сущность, с которой я могу поговорить. Остальным либо на меня насрать (абсолютное большинство людей), либо они от меня зависят (дочь, сын, воспитанники, Марта). Ни с теми, ни с другими нельзя проявлять слабость.
– Нетта, слышишь, не смей! Не бросай меня!
– Не бойся, – грустно вздохнула она, – пока ты сам не захочешь, я не исчезну. Просто не смогу.
– Ну и слава кобольду. Кто мне тогда будет бухгалтерию вести? – перевёл я всё в шутку.
Но Нетта сидела такая реальная и печальная, что у меня аж руки заныли от невозможности её обнять, прижать к себе и поцеловать в макушку. Это бы её утешило, я думаю. Или меня бы утешило, что тоже неплохо. Но жизнь продолжается, и есть ещё те, чьи макушки доступны.
***
– Па-а-ап! – Мишка обрадовался, кинулся ко мне, был обнят, прижат и поцелован. – Ты уже закончил работать?
– Увы, дружок, пока нет.
– Ну-у-у….
– Как-то навалилось всё сегодня. Но день ещё не закончился, у нас есть шанс.
– У тебя всё время наваливается… – надулся Мишка. И он, чёрт побери, прав.
– Хочешь, пойдём вместе?
– К ушибкам?
– Не надо их так называть.
– Они странные.
– Все странные, Мих. Пойдёшь?
– Пойду, пап. Ты же не бросишь меня, как мама?
– Нет, конечно. С чего это ты вдруг?
– Говорят, приходила полиция, тебя арестуют и посадят в тюрьму!
– Кто говорит…
– Ну… Все…
Понятно, очередной фэйк-шторм среди воспитанников. Мишка не хочет никого сдавать.
– Давай с этим разберёмся?
– Давай, пап.
Мы спустились в гостиную. Там сидят несколько ребят, активно что-то обсуждающих. Краткие реплики, зато по коже мечутся, возникают и пропадают картинки. Скин-толк как он есть. Каждая – мем, означающий либо ситуацию, либо эмоцию, либо и то и то. Я знаю лишь самые базовые, остальные меняются слишком быстро. Надо быть постоянно включённым в контекст, иначе рассинхронизируешься с коллективным бессознательным. Это объединяет. Или нет. Чёрт его поймешь. Но я как глухонемой в их разговорах, состоящих из слов меньше, чем на треть.
– Народ! – я щёлкнул пальцами. – Общее внимание, пожалуйста.
Сидящий ближе всех Николай ойкнул и резко вылинял, приняв вид нормального, а не упавшего в печатный станок со стикерами, подростка. Хотя это я к ним пришёл, а не они ко мне, так что по внутреннему неписанному кодексу не обязан. Это общая территория, мы стараемся придерживаться компромиссов.
Ещё трое проявились в гостиной проекциями, остальные повисли на трансляции. Практически все на связи, пропустившим расскажут, хотят они того или нет.
– Небольшое объявление в целях прекращения панических слухов. Я не совершал никаких преступлений, визит полиции связан с расследованием, в котором я выступаю свидетелем. Никто не тащит меня в тюрьму. Это понятно?
– Вы нас не бросите же, да? – это Олюшка.
Девочка толстая, некрасивая, откровенно глуповатая, избыточно развитая для своего возраста – увы, не умом. Но такая искренняя, эмоциональная и позитивная, что, глядя на неё, невольно улыбаешься. Могла бы стать жертвой буллинга, но не у нас. «Мы странные, но клёвые» – все, без исключения. У нас все шипы – наружу. И не спрашивайте, как мне этого удалось добиться. Лестью, шантажом, угрозами, манипуляциями и давлением. И честными разговорами – иногда это действительно помогает.
– Нет, Олюшка, не брошу. Вы обречены на меня до совершеннолетия, терпите.
– Тондоныч! – девочка вскочила, прижалась ко мне пухлыми телесами и облегченно захихикала.
