– Стой где стоишь, – сказал я, – обниматься не будем.
Стасик застыл на полушаге. Нижняя челюсть распухла, подбородок налился лиловым – смотрю на дело рук своих с удовольствием. Отличный свинг.
– Вы вернулись! – Ого, неужели он рад?
– Тут такое творится…
Я вдруг понял, что он смертельно, до усрачки напуган.
– Здесь все, кто остался, стоит кому-то зайти в комнату – и уже не возвращается. Заглядываем – а там никого нет! Даже в сортир толпой ходим! Вдвоём – мало, пропадают двое! Только если всеми и дверь не закрывать! Вчера одна женщина дверь закрыла, стеснительная очень. Мы с ней разговаривали через дверь, потом она замолчала, мы сразу открыли – и нет никого, только в унитазе насрано! Я не знаю, что делать!
– А ты ими мудро поруководи, – не удержался я от сарказма, а потом до меня дошло. – Вчера?
– Ну да, первый день, как вы ушли, один человек пропал, мы не сразу поняли. На второй – уже четверо, а вчера началось! Шаг в сторону – и с концами! Буквально за угол зашёл – всё, пропал! Ни посрать, ни помыться! Ты не можешь нас так бросить, Кэп!
– Кэп, Кэп! – загомонили все. – Помоги нам, Кэп!
– Да отъебитесь вы… – сказал я, все ещё изумлённый тем, что мы, оказывается, три дня отсутствовали.
Но люди не слушали, и всей оставшейся (весьма уже небольшой) толпой двинулись на нас. Я хотел было сказать, что сейчас мы во всем разберёмся, но тут меня обресетило.
__________
* – жопоглавцы.
Глава 10. Аспид
Very few things indeed were really impossible.Lewis Caroll. Alice in Wonderland
___________
Смотреть Большую Дораму с Михой – традиция. Валяться рядом. Тактильный контакт, отцовское плечо. Лежим, болтаем.
Миха преданно следит за одной из множества детских линий, редко переключаясь на другие. Ему просто девочка нравится. Ксюша – трогательная сиротка, и он сопереживает, чувствуя некое сходство проблем. Брошенный матерью на так себе отца, сын страдает от недостатка внимания, любви, эмпатии и вообще всего. Я стараюсь, но не могу уделить ему всё своё время. И даже то время, что наше, не очень понимаю, как использовать. Дораму вот разве что смотреть.
Большая Дорама названа по аналогии с длинными и нудными корейскими сериалами, но имеет с ними мало общего. Это удивительный культурный феномен, которым Кобольд заполнил возникший после ликвидации игрового проекта вакуум. Множество сюжетных линий, бесконечное количество персонажей, и каждый из них – герой первого плана для смотрящего. Казалось бы, как кино может заместить игру? Однако Дорама – это больше, чем кино. Она цепляет каждого – и каждого за свой крючок. Думаю, дело в том, что Кобальт знает всех лучше, чем они сами себя знают. Кто бы ни смотрел Дораму – ему покажут персонажа, сюжет и обстоятельства, которые войдут в его психику, как ключ в замок. И вроде бы ничего особенного там не показано, просто жизнь. Но… Есть в Дораме что-то такое, от чего эта жизнь не говно. Такая же – но не говно. Парадокс и феномен, который пусть анализируют те, кто поумней меня. Настя, например. Она и в психологи пошла, чтобы разобраться, почему тут говно, а там – нет, хотя вроде всё то же самое. Мечтает, чтобы тут было как там. Наивная. Уж скорее там станет, как тут.
– Пап, почему Ксюшу никто не возьмёт к себе? Она ведь такая хорошая девочка!
– Мих, не каждый возьмёт чужого ребёнка.
– Почему?
– Дети – это лучшее, что с нами случается. Но они даются один раз и ненадолго. Настя, например, уже выросла, и она совсем отдельный, взрослый человек.
– Ну и что? Она же наша!
– Она своя собственная Настя. Хотя и немножко наша, конечно. Она прекрасная, мы её любим, но у неё своя жизнь, мы можем только наблюдать и помогать, если попросит. Ребёнок – это как бы часть тебя. Взрослый, даже если ты его очень любишь, другой человек. Это трудно объяснить, ты это сам поймёшь, когда у тебя будут дети.
– А я хорошая часть тебя?
– Самая лучшая! – сказал я честно. – А про Ксюшу… Не каждый может взять и сделать частью себя то, что не было ей изначально. Прижать к себе, но не задавить.
– А ты бы смог, пап?
– Не знаю, Мих. Но я бы попробовал, точно.
– Ты бы смог, ты самый лучший папа.
– Спасибо, Мих. Пора спать тебе, дружок, – я погасил проекцию.
– Посидишь со мной?
– Немножко. У меня ещё есть дела сегодня.
Когда он засыпает, осторожно целую лохматую макушку и тихо ухожу. Он хороший, мой Миха.
Чей бы он ни был.
***
– Кто у нас сегодня? – зачем-то спрашиваю я Нетту, хотя и так знаю.
– Фигля, зверушка норная. Уже в капсуле.
– Охти мне, – я начал раздеваться.
– Охтимнечки! – подхватила Нетта.
Фигля – не самый тяжёлый пациент… Нет, не буду радовать Микульчика – не пациент. Иначе я должен был бы передать её врачам.
Она скорее попала в беду, чем больна. А в бедах я разбираюсь получше многих. На мой взгляд, ушибки вообще нормальные, проблема не с ними, а с их реальностью. Или, как вариант, с нашей.
– Привет, Фигля.
