– Антон Спиридонович, не спешите с выводами! Я видел помещение – это новое здание, светлое и просторное. Ну и что, что на окраине? Какая детям разница? Город небольшой, прогуляются. Здесь, конечно, историческое место, но уж очень оно… Мрачновато, не находите? Давайте смотреть в будущее позитивно! Раз уж оно неизбежно…
– Неизбежно, значит…
– Папа? – дочь меня хорошо знает, и интонация, с которой я это сказал, ей не понравилась.
– Увы, слишком влиятельные силы в этом заинтересованы, так что примите переезд как свершившийся факт и ищите в этом положительные стороны. Например, реорганизация на этом фоне будет менее травматична.
– Ещё и реорганизация?
– Ну разумеется! Вы, уж простите, Антон Спиридонович, ведёте дела совершенно волюнтаристским образом, с нарушением всех и всяческих норм и предписаний. Да, дети вас любят…
– Может, именно поэтому они его и любят? – спросила Клюся. – Потому что он кладёт на этот миллион правил, которые выдумывают бюрократы, в жизни не видевшие живого ребенка?
– Поймите, девушки, – Эдуард засиял идеальной, эталонной, достойной палаты мер и весов улыбкой. – Так не может продолжаться вечно! Система не может быть завязана на личные качества одного человека! Он полностью игнорирует контроль! Окажись на его месте кто-то менее достойный…
– Например, вы? – прямо заявила Клюся.
– Дорогая Клюся! Меня пока рано оценивать в этом качестве! Я говорю именно об этом – всё должно быть устроено так, чтобы должность и личность не зависели друг от друга! Директор – это административная функция, и, при соблюдении необходимых требований…
– Хотите заменить личность должностью? – спросил я.
– Не я! Не я хочу! Это нормальное общественное требование! Не должно быть незаменимых, на которых всё держится! Даже если им льстит быть таковыми – это неправильно! Потому что однажды их всё равно приходится заменять! Вот как сейчас…
Дочь сильно сжала мой локоть. Это спасло Эдуарда от расходов на пластику лица и, возможно, стоматологическое протезирование.
– Уходите, – сказала ему Клюся. – Прямо сейчас заткнитесь и уходите.
– Вы не правы, это бессмысленно. Я вернусь завтра, но уже в качестве директора!
– Зато, возможно, своими ногами, – угрожающе постучала битой по ладони Клюся.
– Жаль, что вы не настроены на конструктивное сотрудничество, Антон Спиридонович! Очень надеюсь, что ваша позиция изменится. Прошу прощения, что выступил дурным вестником, но уж лучше я, чем кто-то другой. Поверьте, у меня самые лучшие намерения!
И он ушёл, так и не получив по морде. Что, разумеется, правильно, но очень, очень обидно.
– Экий он… Эдуард! – сплюнула Клюся с досадой.
– Хм… А может, он в чём-то и прав… – задумчиво сказала дочь.
– Настёна, не ведись на смазливые личики! Если мужчина выглядит как бог, то молится он только на себя.
– А, то есть, ты заметила, что он симпатичный?
– Слепой бы заметил! Но, Настюха, поверь старшей подруге – к чёрту красавчиков! Вон, на отца своего посмотри!
– Ну спасибо, блин… – покачал головой я. – Ты умеешь поднять самооценку!
– Ой, ещё скажи, что ты ни капельки на него не запала! – ткнула Клюсю пальчиком в поясницу дочь.
– Ничуть! Красавцы – не мой типаж. Я на их фоне невыгодно смотрюсь. Кроме того, я, может быть, ещё не оставила надежду стать твоей мачехой!
Клюся обняла меня, чмокнула в щеку и скривилась.
– Блин, ну ты бы хоть побрился! И душ принял!
– Я только с пробежки. А между мной и душем – очередной Эдуард. Что за жизнь такая? Не разбредайтесь, я скоро. Надо бы всё обсудить.
Я шагнул в гостиную и уперся во взгляды стоящих плотной группой детей. Здесь, кажется, были все.
***
– Что происходит? – спросила Карина.
Голос её напряжён, взгляд тяжёлый.
– Спокойно, Карин, не заводись.
– Тондоныч, кто этот человек?
– Тондоныч, неужели опять?
– Почему они от нас не отстанут?
– Тихо, ребята, не все сразу. Я всё расскажу, сядьте.
Постепенно все расселись, кроме Карины – она продолжила стоять, сверля меня злыми глазами.
– Итак, не буду скрывать – положение сложное. Сегодня вечером заседание попечительского совета, и есть ненулевая вероятность, что меня снимут.
– Тихо! – осадил я зашумевших детей. – Пока не сняли же. Так вот, если всё-таки снимут, то этот… Эдуард… В общем, он будет новым директором.
– Мы не хотим!
– Не надо нам нового!
– Да что такое!
И только Карина стоит и смотрит. И это меня тревожит больше, чем крики негодования.
– В этом случае, – продолжил я, – прошу всех соблюдать спокойствие, не устраивать демонстраций, митингов и акций публичного неповиновения. В конце концов, он, может быть, не так и плох.
– Нам все плохие, кроме вас! – заявила уже успевшая пустить слезу Олюшка. – Мы вас лю-ю-юбим!
– Вам просто выбирать не из чего, – невесело усмехнулся я. – Может, вам с ним даже лучше будет, откуда вы знаете? Он вас тренировками мучить не будет.
– Мне нравятся тренировки, – жёстко сказала Карина, – а он мне не нравится.
– Тондоныч, – тряхнула синей челкой Мила, – это же не в первый раз, и вы всегда побеждали. Вы же и сейчас победите, да?
