– Отец хотел прав для рома. Не для справедливости, а для расчета. Для уважения. А без госпожи Станкович ничего не решалось. Отец это понимал. Говорил, она держалась за локоть супруга держалась, а сама сжимала пальцы едва заметно, когда нужно было говорить «да». В кружевных перчатках. Всегда носила перчатки.
– Он, наверное, старался ей понравиться? – спросил Мика.
– Нет. Он говорил, что если стараться, то никогда госпоже Станкович не понравишься.
Алиса смотрела на фотографию и не могла понять одного: почему отец сидит в доме одного из самых влиятельных людей бывшей Югославии, а его сын сейчас командует мусорной мафией в трущобах из фанеры и картона. С другой стороны, кто бы мог представить женщину с царственной спиной на фотографии в перепачканном кровью кардигане, плачущей и лепечущей невпопад своим невидимым собеседникам.
– Господин Станкович поверил, что с отцом можно иметь дело. Не в деньгах – а отец делал для него хорошие деньги. Но и в политике тоже. Господин Станкович тогда по наводке отца помогал разным людям, которые потом добились квот для рома в учебных заведениях и права основать собственную партию.
– А на чем бабло-то поднимал? – спросил Марко.
Петша перевел на него взгляд. Внимательно осмотрел куртку военного кроя, тяжелые армейские ботинки и коротко бритую голову. Бог весть, понял ли он, что все это значит. Ответил:
– Сейчас это неважно.
– А кто такой Сале? – спросил Мика.
Алиса посмотрела на него и удивилась, какое у него ровное, почти скучное лицо, как будто ответ ему заранее неинтересен. Она подумала про плотные ставни, которыми окна старых белградских домов закрывались от всепроникающей кошавы – штормового ветра со стороны гор. Мика был как закрытое окно, за которым обитатели дома прятались от непогоды, но все равно выглядывали в щелку, чтобы подсмотреть, что происходит. Мику выдавал дрогнувший голос.
Петша покачал головой.
– Кто такой Сале? – повторил Мика.
– Я не знаю.
Госпожа Мария, которая единственная могла ответить на этот вопрос, молчала. Она прикрыла глаза и держала широкую ладонь Марко в своей сухой морщинистой руке. Грудь едва заметно поднималась и опускалась под кардиганом.
– Да чего непонятного. Сын это, – сказала Ивана.
В ее голосе звучало раздражение, как будто обсуждение ее до чертиков утомило. Она наклонилась вперед и растирала лодыжки. Когда говорила, даже не посмотрела ни на кого.
– У госпожи Станкович не было детей, – сказал Петша.
Госпожа Мария вздрогнула и сжала руку Марко крепче, а потом и вовсе потянула и прижала ее к своей груди. Обхватила обеими руками предплечье и баюкала его руку как младенца. Почти беззвучно шевелила губами: не то читала стишок, не то колыбельную. Ивана распрямилась и посмотрела на Петшу. Сказала:
– Много вы понимаете.
Он и правда не понимал. Алиса вернула ему снимок и тихо сказала:
– Взрослых детей не было.
У костра повисла неловкая пауза. Петша отвел глаза. Нашел взглядом термос с кофе и снова пустил его по кругу. Сам глотнул последним, почмокал губами, утер рот тыльной стороной запястья и сказал:
– Вот что. Сейчас ложитесь спать. Скажу своим, чтобы вам постелили, где дует поменьше. Госпожа Станкович может остаться в моем доме.
– Вы даже не спросили, куда нам, – сказал Мика.
– А куда вам? – Петша, кажется, искренне удивился вопросу. – Вам некуда.
Пока допивали кофе, он рассказал, что творилось на этом берегу. Драган, старик из лодки, не врал. Стреляли, и только последние сутки выстрелы и снаряды перестали грохать каждый час. Сказать, к добру это или к худу, никто не мог. Рассказал, что по эту сторону реки что-то пошло не так с первого дня. Поначалу штурмовали Палату Сербия и пытались взять несколько банков в деловом квартале. Одной Палаты Сербия не хватило, чтобы постоянно напоминать бойцам Новой Сербии о великой идее, ради которой они взялись за оружие. Зато торговые центры и банкоматы без охраны манили и соблазняли. То ли командиров с отрядами было мало, то ли они оказались неумелыми или малодушными, но к концу первого дня на этом берегу не осталось организованной армии, а только вооруженные люди и их голод. Стреляли в своих же и в незнакомых. Торговый центр сразу за мостом разграбили в первый же день – об этом рассказывали цыгане, которые жили через квартал в заброшенных домах на Старом Саймиште.
– Как же вы так спокойно отпускаете мальчишек ездить одних? – спросила Алиса.
– У нас договор. Мы по заказу ездим по городу и привозим им, что нужно. Они районы поделили. В чужой не сунешься, убьют. А нас пускают, не трогают. Ну и дают кормиться, чем найдем.
– А далеко пускают? – спросил Мика.
– А вы все-таки хотите дальше?
Алиса почему-то думала, что Петша будет их отговаривать. Что придется ему объяснять, доказывать, уговаривать, что им очень нужно. Но Петша только пожал плечами, когда услышал от Мики, куда они направляются. Уточнил только:
– Вам правда надо?
– Правда.
– Хорошо. Отдохнуть не хотите? До утра.
– Хотим. Но ждать не можем.
