оврага. Не смотря на любопытство, Мрита ни за что не решилась бы сунуть в овраг нос, но
тут её выручил ветер. Он принёс густой запах мокрых шкур, дыма, кожи и железа. Сухо
хрустнула ветка под чьей-то ступнёй, кто-то кашлянул, и над оврагом вновь повисла тишина.
Олениха облегчённо вздохнула, подползла к краю оврага, вновь прислушалась и нервно
провела языком по носу. Овраг пролегал по ничьей земле, как раз между границами Форна и
Олора, а значит, идти по нему мог кто угодно. Например, наёмники Мигроса...
Мрита всё же пересилив себя, заглянула в овраг.
Никого, но поросшие чахлой травой склоны оврага были испятнаны свежими следами.
Она съехала по склону, отряхнула сакаши, огляделась, осторожно прошла по следам до
зарослей волчатника и заглянула в кустарник.
Первое, что она увидела, это была натянутая поперёк оврага верёвка, а на ней...
На верёвке, нанизанные точно рыбёшки на кукан, болтались отрезанные языки.
Пятясь, Мрита выбралась из кустарника, повернулась и побежала по дну оврага, прочь от
этого места.
Силы оставили её на закате.
Споткнувшись о корень, Мрита упала на мягкую лесную подстилку, полежала и осторожно
поднялась на ноги. Перед ней расстилалась большая поляна. Вдали, на западе темнел
незнакомый ельник, и багровое солнце не спеша опускалось за его зубчатую стену.
В рощу она вернулась на рассвете, едва переставляя ноги от усталости. Утро было
пасмурным и безветренным, но Мрита всё же почуяла едва заметный запах дыма.
Не смотря на усталость, олениха прибавила шаг, затем побежала.
На перекрёстке троп, она заметила сидящего на макушке камня нахохлившегося ворона.
Своего ворона.
Птица шарахнулась прочь, едва Мрита протянула к ней руку.
По заросшей бурьяном низине она подобралась к Оленьему Двору. Из-за частокола в хмурое
осеннее небо поднимался столб дыма. Мрита отыскала щель между брёвен и припала к ней.
Горела крыша её землянки, но собравшиеся вокруг жители посёлка, почему-то не собирались
её тушить. В толпе Мрита разглядела Ареса в окружении воинов. Голова брата была
повязана чёрной лентой. Такие же ленты она заметила у многих, в том числе и у стоявшей
поодаль Лирны...
Вудул - старый, белый от седины олень Лахар, в расшитой рунами хурке, что-то чертил
углём на дымящейся двери её жилища.
Происходящее в посёлке напугало Мриту до зуда в пятках. Стараясь не шуметь, олениха
попятилась к кустарнику.
Придти без приглашения на похороны в её роду считалось очень плохой приметой, а уж
явиться на собственные...
Именно так олени хоронили пропавших без вести, замученных или обесчещенных -
раздавали ближайшей родне нажитое, а жилище сжигали, чтобы неупокоенный дух, или как
его здесь называли "мёртвыш", не возвращался и не тревожил живых.
О том, что произошло бы, объявись она перед жителями - Мрита боялась и представить.
Зная нравы родного посёлка, она не была уверена в том, что суеверные олени не затолкают
её в пышущий жаром сруб. Поди и Арес образумить никого не успеет.
На холме олениха остановилась. Посмотрев последний раз на поднимающийся над
деревьями столб серого дыма, она направилась на север.
3.
Рамир.
Рощей оказался чахлый осинник, растущий на плоской макушке невысокого холма.
Перк всю дорогу угрюмо молчал, да и у Рохома пропало желание вести беседы.
Рябые здесь, в предгорьях Быхар. Вчера такое и представить себе было немыслимо. Рохому
прежде никогда не доводилось видеть пятнистых степных собак, и с каждым шагом в
направлении мельнице, желание не видеть их и впредь только усиливалось.
- Перк, - шёпотом окликнул он гризли, - может, Бальдир напутал чего? Может то и не
ликаоны были?
- Ничего он не напутал. - проворчал медведь, - Весной в крепости говорили, что с плато
Орфа, в сторону предгорий откочевало стадо лиргов, голов так в семьсот. Не удивлюсь, что
ликаоны по их следам к нам и пожаловали. Им ведь тоже мяса хочется вволю пожрать. Хоть
к крепости не лезут, выбирают места глухие, вроде этого. Но посмотреть на них всё же надо.
Не-е надо было сюда с децом явиться...
Рохом подумал то же самое, но промолчал.
Роща заметно поредела. Вскоре, впереди и слева, среди деревьев, наметилась редкая
поросшая низким кустарником опушка. Заросшая ивой сырая ложбина вывела их к ручью,
что шумно клокотал и пенился в размытой плотине. На противоположном его берегу,
посреди вплотную подобравшегося к воде молодого ельника, стояла бревенчатая избушка с
простой двускатной крышей. Обросшее водорослями, почерневшее мельничное колесо,
сорванное лежало в воде.
Постояв немного в ложбине и проследив за ветром, они решили подойти к мельнице,
перейдя через ручей за плотиной.
Подобрались к двери.
Рохом потянул из ножен меч. Сколько раз он проделывал это, оставаясь один в собственной
пещере, но в этот раз восторга от мягкого шелеста, покидающего ножны клинка, не испытал.
Барс покосился на медведя.
- Давай Перк, ты...
- Что, я?
- Заходишь...
- Куда?
- В дупло к могильным зайцам! - потерял терпение Рохом, - На мельницу заходишь, а я за
тобой...
- Ага... - медведь отступил на шаг, - Я что, мельник?
- Ты же децар!
- Децар децом командует а не по мельницам шастает! - убеждённо прошептал гризли, - Так,
