Время Культуры полностью

Ирина Емельянова в лагере, 1961

Руфь Вальбе

В письме к тетке, Анастасии Цветаевой, также находящейся в лагере, Аля пишет о Марине: «… я ее знаю, как будто бы сама родила ее… Я очень прошу Вас, Ася, пережить это тяжелое время, дожить до нашей встречи. Я решила жить во что бы то ни стало. Моя жизнь настолько связана с ее жизнью, что я обязана жить для того, чтобы не умерло, не пропало бесповоротно то ее, то о ней, что я ношу в себе».

О Руфи Вальбе, нареченной дочери Елизаветы Эфрон, публикаторе трехтомника сочинений Ариадны («История жизни, история души»), я уже писала, она дала мне интереснейшее интервью.[1] Эта на редкость стойкая женщина рассказывает в фильме, что Аля на допросе в подвалах Лубянки, не выдержав избиений и конвейерных допросов, оклеветала себя и отца, сказав, что оба они работали на французскую разведку.

Дорогие читатели, положа руку на сердце, кто бы из нас не признался в чем угодно, если бы к нему применили «физическое воздействие», а иначе пытки, практиковавшееся в органах с начала Большого Террора. И ведь у арестованных не было даже суда, чтобы на нем отказаться от данных под пытками показаний!

Один из участников фильма, Семен Виленский, говоря об Але и ее безмерной любви к «работнику органов» Самуилу Гуревичу, Муле, охарактеризовал Ариадну Эфрон так: «Это абсолютно несчастная женщина».

И снова начинаю размышлять. Конечно, какое уж тут счастье — 16 лет лагерей и ссылки? Но ведь была же у нее потрясающая любовь (и Муля, приехавший к ней в лагерь и спасший от смерти, фигура далеко не однозначная!), было дело ее жизни — продвижение к читателю стихов Марины Цветаевой, и было собственное творчество — воспоминания о матери, великолепные переводы французских поэтов!

Разве этого мало? Нет, не была Ариадна Эфрон «абсолютно несчастной женщиной».

Всю жизнь Ариадна защищала от нападок и наветов доброе имя своего младшего брата Георгия Эфрона, в 19 лет погибшего на Великой Отечественной войне. Его обвиняли в том, что он стал причиной самоубийства матери в Елабуге, Аля на это отвечала, что именно он, голодный и оборванный, в переполненных вагонах, вез через Среднюю Азию в Москву рукописи Марины, он сохранил их для потомков.

Фильм об Ариадне Эфрон, хотя и повествует о тяжелой судьбе, не ложится камнем на сердце. Ведь сама Ариадна Сергеевна была человеком светлым, веселым, разнообразно и ярко талантливым… перед такими Рок отступает.

26.10.12

Этот фильм… Давно не видела ничего подобного. Удивляюсь и негодую, когда говорят: не то, у Гроссмана иначе.

Ну, во-первых, другой жанр: там рассказывается, здесь используются иные средства, и не только редкий по сплаву суперреализма и метафорики видеоряд, но и удивительное кино звучание — звук.

Даже просто звук речи, как же он играет! речь героев прерывается, иногда полу слышна, невнятна — и понимаешь, что не в ней дело, ты взгляни в глаза, посмотри на руки, на лица, на эти с трудом двигающиеся губы, уже словно разучившиеся произносить слова…

Штрум — Сергей Маковецкий

Но есть в картине и иные звуки. В нем звучит легкая музыка 30-40-х, смешной сентиментальный фокстрот — под эту трогательную мелодию в занесенном снегом парке объясняются немолодые семейные герои — физик-теоретик Штрум (Сергей Маковецкий) и Марья Ивановна (Анна Михалкова), жена коллеги и друга. А потом на киносеансе под торжествующий гимн советской жизни в исполнении Любови Орловой несчастный Штрум признается любимой в том, что струсил, не выдержал, подписал… Есть в картине еще один звукоряд — он наплывает на нас в самые тяжелые минуты, и эти звуки — чистая мелодия фортепьяно и еще соло гобоя — погружают тебя в самую сердцевину трагедии, звучат таким пронзительным реквиемом, что невозможно удержаться от слез.

Людмила Штрум — Лика Нифонтова

Не знала имени композитора Василия Тонковидова, который наряду с Бахом, Вивальди и Барбером дал музыкальную душу фильму, теперь буду знать.

Что до близости к Гроссману — и здесь я буду на стороне Сергея Урсуляка и автора сценария, покойного Эдуарда Володарского. Естественно, им пришлось иначе сгруппировать сцены, убрать какие-то линии, но главное они сохранили.

Выскажу то, что давно уже хотела сказать в связи с обсуждением романа Гроссмана. Да, в его великом произведении сталинская Россия смотрится как в зеркало в своего врага — фашистскую Германию. Но отнюдь не это главная идея романа.