– Скажи мне, панночка… – начал Глеб, глядя на воду. – Почему твоя сестрица тобой руководит?
Лиза напряглась.
– Просто это так заметно… – продолжил Глеб.
– Ты тоже заметил?
– Ну, еще бы… я еще и подслушивал…
– Я просто маленькая еще.
– Смотри… ох, кохана…* сделают они тебя такой же, как они.
– Не сделают!
– Посмотрим… Только волосы не режь.
Лиза, чуть не плача, вздохнула:
– Я никогда не буду как они. Я хочу есть…
– А костер? – равнодушно спросил Глеб.
– Костра нема.
– Ну… и еды тогда тоже нема… И ты мне сейчас заливаешь, что ты не как они… Как они!
Но, выбравшись на берег и чувствуя волнение Лизы, Глеб собрал костер. Но не зажег. Им и так стало жарко: оба горели изнутри и уже вполне могли понять природу этого горения.
– Я прыгнула в воду, потому что хотела, чтоб ты меня опять спас, – сказала Лиза.
Глеб взглянул на нее жалостливо:
– Эх ты… как тебя теперь можно спасти? Ты же себе уже все подписала…
– Что подписала?
Глеб встал и подошел. У Лизы застучало в висках, дыхание сбилось и по спине поползли горячие мурашки.
– Вот это, – сказал Глеб и, подхватив Лизу, прижал ее к себе.
Она обхватила его, и ей показалось, что сердце сейчас выскочит.
– Чье это сердце так бьется, – спросила Лиза, понимая, что никуда не уйдет уже с этого берега: ноги у нее онемели.
– Наше.
Лиза была совсем рядом. Солнце, вышедшее из закатного облака, сделало ее волосы почти красными, а кожу – розово-кварцевой.
Глеб улыбнулся.
– Поплыли домой. А то я сейчас тут сдохну, кохана.
Лиза от избытка чувств тоже смотрела на Глеба через силу. Ей хотелось, чтобы он прямо сейчас утащил ее куда-нибудь подальше и сделал с ней все что захотел.
«Ты измучил меня. Ты меня измучил. Ты победил. Ты – мое все», – думала Лиза про себя, но ничего не сказала, а приподнялась, дала уняться своему головокружению и, чуть оступаясь, пошла к лодке, цепляя волосами высокие венчики тысячелистника.
Шалашик костра так и остался незажженным.
Глеб, собрав вещи, потащился за ней. У него тоже кружилась голова и стучало в висках: «Ну все, допрыгалась. Теперь я уже тебя не отпущу. Я буду не я… если отпущу тебя. Ты моя».
Гребли молча. Лиза подруливала вторым веслом, глядя в темно-синие водовороты, вавилончиками крутящиеся под деревянной лопастью и искрящие сумасшедшим, полновесным солнцем.
Обратно шли, сцепившись мизинцами, и на выходе из леса, напротив дома Глеба, расцепились. Глеб поцеловал Лизу в лоб, отчего в ней поднялась буря негодования. Только мстить ему тем же и бороться с собой она уже не могла. Он был взрослый…
– Ты вечером зайдешь за мной? – спросила Лиза, дрожа.
Глеб качнул головой:
– Ну, нет. Николы!* Дела!
– Завтра?
– Завтра я у твоего батьки с утра. Мы лодку смолить будем.
– А я с вами.
– Еще чего придумала! Гарью дышать! А волоса?
– Глеб… Я… совсем… Я совсем…
– Иди до дому.
Лиза побрела домой. Мать отругала ее за долгое отсутствие, и Лиза до позднего вечера полола свеклу на огороде.
На другое утро на Лизе лица не было.
Глеб, в джинсах, которые они носили на двоих по очереди с Маринкой, загорелый, повязанный белой рубахой, облокотился на перила крыльца и курил свою «Приму», ожидая Григорьича.
Лиза, выбежав, столкнулась с ним.
– Привет, – сказала она, моментально покраснев.
– Здаров.
– Можно я с вами пойду на берег?
Глеб обвел ее глазами. В лице у него не было ни смешка.
– Я сегодня не спал всю ночь, кохана… Всю голову себе сломал.
– Я тоже… – замялась Лиза.
– А ты-то с чего?
– С того же, что и ты.
Нина Васильевна вышла на крыльцо, вытирая руки о передничек. От нее пахло сырым луком. Лиза стрекотнула до огорода.
– Глебка, ты потом приходи ужинать, – медленно сказала Нина Васильевна, внимательно вглядываясь в смятение его лица.
– Приду, может, – притушивая чинарик о подошву, сказал Глеб.
– Не «может», а приходи.
Глеб пожал плечами:
– Ладно, там видно будет.
Григорьич собрал горелку, баллон с газом и, пригрузив Глеба, утащил его со двора.
Лиза, стоя на огороде, причесывалась на ветру пальцами.
Закончив с лодкой уже по темноте, Глеб не пошел к москвичам. Не пошел и на другой день. В третий переплыл на тот берег Сейма и ночевал на голой земле.
Но дурные мысли не уходили.
Около двух часов он переплыл обратно, пришел к веранде Лизиного дома и чуть слышно стукнул в окно.
Окно моментально открылось.
Лиза, которая только его и ждала, высунулась в темноту, пахнущую ночной фиалкой.
Глеб, схватив Лизу за шею, поцеловал ее в губы долгим поцелуем – так, что она чуть не вывалилась из окна.
– Глеб… – шепнула Лиза. – Зайди ко мне. Или я к тебе…
Глеб замотал головой.
– Ну подожди, подожди… Мне надо еще подумать. Я тут решил…
– Господи, что ты решил! Ну чего ждать!
– Кое-чего.
– Глеб! Как ты можешь… так со мной поступать… Верней, никак не поступать!
Глеб в темноте видел белое лицо Лизы с возмущенными бровями.
– Я знаю, что делаю. Знаю. И ты подумай.
– Но о чем мне думать! Я не могу думать, и спать, и есть. Меня замучили родители! Они меня замучили своими приколами и домыслами! А ты! Я отомщу!
Глеба перетряхнуло от одного звука браслетика над Лизиной щиколоткой.
– Я завтра приду. Вечером.
Лиза вытерла слезы.
