Глеб защекотал Лизу, она принялась щекотаться в ответ, и они, повизгивая как щенки, схватились и покатились по ломкой еще прошлогодней поросли, из которой торчали крепкие зеленя, похожие на побеги дикого чеснока, а потом на пух козлобородника, – и Лиза в пуху, в мелких зеленых родинках прилепившегося на сарафан хвоща, вскочила и побежала по острову, теряясь в зарослях.
Глеб решил бросить противную Маринку и догнать Лизу, а может и не просто догнать… Он повесил на крайний столбик скошенной изгороди свою сумку с плащом, вещами и съестным и пошел по заломанной траве, отыскивая Лизу.
Вот след ее потянулся к берегу, где в песок врезалась острая ложбинка, обросшая лилейником.
Лизу было хорошо видно около песчаного дна, в изумрудной, прорезанной лучами воде. Она плавала и пыталась не всплыть, перехватываясь за корягу. Волосы ее темным многоруким ручьем вились на фоне нефритово-зеленого тела.
Лиза толкнулась ногами и вынырнула. Голова ее, приглаженная водой, показалась над гладью реки – глянцевая, будто цветок, орошенный лаком.
Глеб присел на корточки на берегу, сминая в руках Лизин сарафан, от которого пахло ею, и травой, и пыльным ситцем, нагретым на солнце.
– Чего это мы голые купаемся? А вдруг пойдет моторка рыбнадзоровская? – хрипловато сказал Глеб, не отводя глаз от фыркающей Лизы и с ужасом думая о том, что она сейчас вся покажется из воды.
– Ну и что?
– Так ведь… хулиганы всякие… а мы от дома далеко.
– Ну и фиг.
– Нет, так нельзя. Скромность украшает девушку.
– Однако! Тогда брось в меня сарафаном!
Глеб криво улыбнулся, встал и, вернувшись к изгороди, забрал вещи и сумку. Он расправил брезентовый плащ и вынес его Лизе на одной руке.
Из орешника послышалась Маринка:
– Ребзя! Я домой!
Лиза, метнувшись, схватила плащ и завернулась.
– Вали! – ответил Глеб, стараясь не смотреть на свою бесстыжую спутницу.
– Сам дурак! – огрызнулась Маринка.
Шелестя травой и распевая во все горло «Ветер с моря дул», Маринка пошла к шпильку, где через протоку мелководной Гончарки, через лес, до дома было рукой подать.
Глеб, пощурившись на речную зыбь и побросав за лезвие нож, сдвинул брови:
– Ветер с северо-востока, обратно поплывем против течения. Оденься. Не сильно теплый он, плащ-то… но с пивом потянет.
Глеб принес с берега сарафан и положил его у ног Лизы. Полез за спичками по карманам, собрал сухой травы и поджег ее, набросав кучей.
Он бросил на Лизу случайный взгляд, раздул костер, к которому она протянула стопы, вымазанные черным илом. На правой ноге, обвивая ее двойным кругом, висел браслетик с бубенчиком.
Глебу нестерпимо захотелось поцеловать то место, где бубенчик касался косточки щиколотки.
Он удавил свое странное желание и передернул плечами.
– Оденься ты в свой сарафан, в конце-то концов. Какого… ты голая сидишь, у меня уже гудит в голове, – сказал Глеб, не глядя на Лизу.
Та уже отогрелась, и ей хотелось просто побаловаться.
– А так?
Лиза скинула плащ и сидела теперь совсем голая, как первобытная русалка, с вьющимися вдоль шеи огненными колесиками-колечками.
И из одежды – только цепка с сердечком и этот чертов браслет.
Глеб испугался.
– А… Не так? Раздетая женщина будит воображение хуже, чем полуодетая… Или как? – спросила Лиза, кусая стебелек осота. – Или у тебя нет воображения?
– Не так. Женщина должна быть как музыка, которую можно вовремя прикрутить… А тебя хрена с два прикрутишь. Ты сама себе музыка.
– Сделай на полную просто…
– Я не такой разговорчивый, как ты, о девочка-радио.
Лиза засмеялась. Эта мысль показалась ей забавной. Она, решив довести Глеба до какого-нибудь инфаркта миокарда или чего похуже, встала с дерева и пошла к нему.
Глеб попятился к реке и, сделав шаг, не удержался на скользкой траве. Он так забавно оступился и упал, что Лиза расхохоталась.
Глеб выругался, поднял голову и посмотрел на ее торжество. В первое мгновение ему хотелось это торжество прекратить, а во второе – тоже поучаствовать в нем.
– Ничего смешного не вижу, – ответил Глеб мрачно. – Ты вроде как совсем недавно мерзла – так, что азбуку Морзе зубами выстукивала.
– Типа того.
– Злодейка ты. Коварная соблазнительница.
– Я просто прикольнулась.
– Ну и дура.
Лиза вскинула голову и, подцепив мыском ноги сарафан, закинула его себе на плечо.
Глеб, глядя на это, только усмехнулся.
– Мужчины так не поступают, – сказала Лиза с обидой.
– А как поступают мужчины? И что мне прикажешь, панночка?
– Не называй меня панночкой! И вообще… отстань.
Глеб улыбнулся, схватил Лизу за полу сарафана и, сильно дернув, уронил ее к себе на колени. Лиза взвизгнула, Глеб расшебуршил ей волосы и держал ее крепко под мышки, пока она болтала ногами и верещала.
– Ах ты, рыжая телка! Кого ты хочешь задурить? Меня? Нет таких дивчин, чтобы лишили меня головы!
Лиза наконец, отдуваясь, вырвалась.
Глеб, разгоряченный этой возней, нырнул в реку и плавал минут двадцать.
Лиза, надувшись, сидела у прогоревшего костра.
Глеб еще повалялся на песке у самого теплого края воды, где на фоне его светлого тела проносились верхоплавки, некоторые размером с ладошку.
