– Для чего… Елизавета, мне оно сдалось… Вот только для тебя… И то… видишь, пока Маринку не послал… ты не шла.
Где-то в глубине сена пищали мыши. Кошка, собрав котят на стрехе*, следила, как они играются, сталкивая друг друга, цепляются растопыренными лапками и съезжают по дереву вниз, а потом опять прыгают и кувыркаются.
Глеб порылся в сене и достал бутылку водки.
Лиза отпрянула. От его жара и ей стало жарко.
– Давай свои колеса.
– Нельзя антибиотики с алкоголем. Зачем ты пьешь?
Глеб глотнул из бутылки, прихватил Лизу и, повалив в сено, зарылся в ее волосы.
Лиза некоторые время обреченно лежала, не двигаясь, высвечивая фонариком глаза котят и мамы-кошки, зелеными лучами пронизывающие пыль сенника…
Глеб тоже лежал неподвижно. Наконец по шиферной крыше побежали лапки дождя. Они все усиливали бег и ударили через несколько минут со всей мощью.
– Дождь пошел, – сказал Глеб шепотом. – И теперь тебе никуда не надо…
– Меня искать будут… – ответила Лиза.
– Не будут. Или они дураки какие…
– Дураки…
– Тогда пусть ищут… А я тебя не отпущу в дождь…
– У тебя жар, – ответила Лиза, склоняя лицо над Глебом.
– И хер бы с ним, – ответил он. – Ты знаешь, какой у меня сегодня был сложный случай? Какой мне попался трудный конь… Вот ровно как ты, такой же дурной… Я думаю… Ведь мы будем вспоминать это, правда? Когда-нибудь. Вот это.
– Будем… – согласилась Лиза, водя по Глебовой груди пальцем. – Я бы хотела, чтоб ты был со мной… Но чтобы ты изменился.
– Я изменился? – шепотом спросил Глеб. – А куда?
– Я не знаю… – сонно произнесла Лиза. – Просто я так хочу. Я хочу, чтобы все было, как я хочу.
– А… Женщина по имени «хочу»… Ты ничего не знаешь о жизни. В жизни нужно платить за каждое «хочу». И очень много, очень дорого. Ты маленькая.
Лиза захихикала и, уже сама нагревшись этой негой и теплотой, тотчас же потеряла в сене фонарик без всякой жалости.
И Глеб, шаря в темноте рукой, откинул пакет с медпомощью куда подальше.
В ту ночь с Маринкой случилась беда.
Она убежала от матери, отчима и брата, которые гостили и ночевали в райцентре у сестры Белопольского. Выйдя в ночь, сперва блудила вокруг центрального ДК, слушала звуки дискотеки, жалась к колоннам и искала взглядом знакомые лица.
Страсть к уходу из дома уже крепко проникла в ее натуру. Дома было всяко хуже, она стремилась к красивой жизни, насмотревшись Первого канала.
Мать, проснувшись, не нашла Маринку и сразу все поняла. Она немного погрустила, а потом успокоилась.
– Проститутка малолетняя, – сказал Адоль. – Искать не будем, сама придет.
Так ее и не искали. Глеб был занят, но, увидав мать без Маринки, спросил, куда она подалась.
– Да вот… были такие люди во время старинных войн, – взялась за учительскую дидактику не совсем трезвая мать. – Объявляют войну, и съезжаются государственные люди, а к ним примыкает ополчение и… эти… охочекомонные. Вроде как… люди с конями и ратной срядой, желающие повоевать… Маринка у нас такая же. Ей постоянно охота приключений.
– Все ясно. Нагуляется – придет. Главное, чтоб не убили…
– Это понятно! Главное, чтоб не покалечили, а то ведь ее придется лечить, а денег нет!
Маринка пришла через Комаровский луг со стороны правого берега. Ее увезли туда на машине трое парней. Садясь в «пятерку», она не видела, что их там трое.
Маринка, пока шла, замерзла. Придя домой, она легла спать на веранде и сутки спала неспокойным сном. Проснувшись, съела весь суп. Глеб сидел перед ней с чаем и грыз кусок хлеба с медом.
– Как ваше ничего? – спросил он, медленно вытягивая ремень, чтобы отстегать Маринку.
– Нормально, – отмахнулась та и вытерла грязной рукой грязное лицо.
– Еще будешь бегать?
– Буду!
Глеб вздохнул и заправил ремень обратно.
– Приехали… – сказал он. – Иди, грей воду, мать польет.
– Не надо мать. Ты полей.
Маринка взяла полотенце из хаты, прошелестев мимо лежащей матери.
– А… явилась, – сказала та, обвиняя скорее себя. – Помру, ты доведешь. И Глебка, и Яська. Нарожала спиногрызов…
– Все хорошо, – сказала Маринка ровно. – Погуляла да пришла.
Глеб наносил воды в летнюю кухню, где стояла старая ванна, согрел несколько чайников и взял ковшик.
Но из летней кухни вышел совсем не таким, каким туда заходил. Он пошел в сарай, взял цепь и сунул в карман самодельный кастет.
– Ты куда? – спросила Маринка, сидя в полотенце на ступеньках крыльца: уже вся розовая, но местами немного синяя.
– Погулять… серых уток пострелять… – закурил Глеб неспокойными пальцами. – Или вытравить из леса… пятигорского черкеса…
И быстро ушел в темноту, махнув Маринке рукой.
История о том, как Глеб Горемыкин за что-то выловил трех комаровских парней и сломал всем троим носы, быстро облетела оба села и еще быстрее дошла до райцентра. Глеб еще не успел вернуться домой, как у двора уже стоял милицейский «газик».
