— Когда у человека такие глаза, как у вас, моя дорогая, он всегда достоин занять место даже за императорским столом. Более того, вы найдете здесь подходящую одежду. После стольких лье по нашим мерзким дорогам, вы, я думаю, просто умираете от голода. Вас срочно нужно накормить, — заключил епископ, улыбаясь.
Катрин тоже улыбнулась ему и согласилась наконец принять протянутую ей руку. Она обрадовалась возможности повернуться спиной к Томасу, пажу, который приводил ее в смущение с той минуты, как появился из-за кресла и вышел на свет. Это был мальчик четырнадцати — пятнадцати лет, чьи черты лица были благородны и правильны. Но в матовой бледности его чела и в худобе его длинной фигуры, одетой в черное, что-то настораживало. А его взгляд казался Катрин до крайности непристойным. У юноши его возраста редко можно было такое встретить. В ледяных голубых глазах под немигающими веками горел фанатичный огонь. Наконец, этот похоронного вида силуэт не вписывался в уютную и роскошную обстановку замка. Проходя с доном Алонсо вдоль узкой галереи из ажурного резного мрамора, которая выходила небольшой двор, она не смогла удержаться от замечания.
— Позвольте заметить. Ваше Преосвященство, что ваш паж вам не подходит, — сказала она, показывая на блистательный двор, весь в мавританских арках, и на покрытые сиявшими изразцами стены.
— Да я его и не держу! — вздохнул епископ. — Томас — это мальчик из семьи, принадлежащей старейшему роду, душа непреклонная и жестокая. Он полностью посвятил себя Богу. Я очень боюсь, что он строго судит мой образ жизни и мое окружение. Наука и красота его не интересуют, тогда как именно они для меня — основа жизни. Думаю, он ненавидит мавров больше, чем самого мессира Сатану. Я же ценю их гений.
— Почему же в таком случае вы взяли его к себе?
— Его отец — мой старинный друг. Он надеялся, что от меня молодой Томас воспримет более терпимое отношение к религии, чем то, что у него сейчас, но, боюсь, мне не удалось на него повлиять. Он не осмеливается просить меня отпустить его. Между тем мне известно, что он горит желанием уйти в сеговийский монастырь к доминиканцам, и я не стану, конечно, тянуть с тем, чтобы удовлетворить его желание. Он здесь всего три месяца. Когда пройдет шесть, я его отошлю от себя. У него действительно похоронный вид.
Перед тем как войти в зал, где подавался ужин, Катрин опять заметила черную фигуру пажа, стоявшего посреди двора около повозки и отдававшего приказания целому взводу слуг. Она вздрогнула, вспомнив ледяной взгляд, тяжелый и презрительный, с которым этот мальчик посмотрел на нее.
— Как же его зовут? — не удержалась от вопроса Катрин.
— Томас де Торквемада! Его семья из Вальядолида. Но забудьте о нем и пройдем к столу, моя дорогая.
Давно уже Катрин не ела такой вкусной пищи. Видимо, в кладовых архиепископа хранилось много запасов и его повара знали все тонкости западной и некие прелести восточной кухни. Живительные, ароматные вина, которые производились в епископском владении, сопровождали кушанья праздничного стола, составленного из разных рыбных блюд и мяса крупной дичи и закончившегося множеством медовых пирожных. Армия слуг в шелковых красных тюрбанах обслуживала стол, и, когда трапеза подошла к концу, Катрин забыла об усталости.
— Теперь можно повидаться с Хамзой, — сказал дон Алонсо, вставая.
Она с поспешностью пошла за ним через огромные и роскошные залы, по длинным и прохладным коридорам и дворам замка до главной башни — донжона. Но обильный ужин, терпкое вино сделали свое дело, и ей трудновато было подниматься по лестнице мощной башни, на самом верху которой дон Алонсо поселил своего драгоценного врача.
— Хамза изучает также и небесные светила, — признался он Катрин. — Поэтому естественно было поселить его повыше, чтобы он был ближе к звездам.
И действительно, комната, в которую дон Алонсо вошел вместе с Катрин, выходила прямо в небо. Длинный вырез в потолке открывал темно-синий свод, усеянный звездами. Странные инструменты были разложены на большом сундуке из черного дерева. Но Катрин не остановила на них взгляда. Ее не заинтересовали банки, склянки, реторты, пыльные пергаменты, свертки с травами и варварские инструменты.
Она видела только одно: длинный мраморный стол, на котором лежал Готье, привязанный крепкими кожаными ремнями. Стоявший около него человек, одетый в белое и с белым тюрбаном на голове, брил ему голову тонким лезвием, которое искрилось от света многих десятков толстых желтых свечей. Запах нагретого воска был тошнотворным, но Катрин интересовал только врач. Она едва приметила Жосса у другого конца стола. У мавра Хамзы был внушительный вид: высокий, крупного телосложения и с такой же шелковистой белой бородой, которой Катрин так часто любовалась, глядя на своего друга Абу-аль-Хайра. В белоснежной одежде и со значительным видом, он походил на пророка. Его руки, двигавшиеся у головы Готье, были невероятно маленькими и тонкими. Их ловкость завораживала.
