Хамза, не оставив своего занятия, поклонился дону Алонсо и молодой женщине, на которую бросил быстрый и безразличный взгляд. Между тем Катрин с беспокойством смотрела на разложенные инструменты, блестевшие около тагана, полного раскаленных углей. А дон Алонсо и Хамза быстро обменялись словами, которые перевел епископ:
— Болезнь этого человека вызвана раной на голове. Посмотрите сами: вот в этом месте черепная стенка проломлена и давит на мозг.
Он показал на рану в черепе, теперь вычищенную и хорошо заметную на оголенной и распухшей коже.
— Так он погиб? — пролепетала Катрин.
— Хамза ловкий, — улыбаясь, заверил ее дон Алонсо. — Он уже оперировал такие раны.
— Что же с ним сделают?
К великому удивлению Катрин, сам врач на почти безупречном французском языке объяснил ей:
— При помощи вот этого трепана я выпилю черепную коробку вокруг вмятины так, чтобы мне удалось снять эту поврежденную часть наподобие маленькой тюбетейки. Таким образом под ней я увижу травму, которую нанесли мозгу, и, может быть, смогу поставить на место, восстановить в должном виде затронутые кости. Если это не удастся, нужно будет положиться на милость Всемогущего… Но при этом потечет кровь, и эта картина не для женских глаз. Лучше тебе удалиться, — заключил он, быстро взглянув на молодую женщину.
Катрин оцепенела и сжала кулаки.
— А если я предпочту остаться?
— Ты можешь потерять сознание… а мне от этого легче не станет. По мне лучше уходи, — настаивал он мягко, но твердо.
— Этот человек — мой друг, и ему предстоит вынести ужасную пытку под твоим ножом. Я могла бы тебе помогать…
— Ты думаешь, он будет мучиться? Смотри, как он хорошо спит!
Действительно, хоть ремни и удерживали его, Готье спал как ребенок, не шевеля даже мизинцем.
— Он очнется под ножом!
— Во сне, которым он заснул, он плевать хотел на нож или на огонь. Он спит не потому, что я дал ему снотворного… а потому, что я приказал ему спать. И не проснется, прежде чем я дам ему приказ проснуться!
Катрин почувствовала, как волосы у нее встали дыбом. Она взглянула на мавра таким переполненным ужасом взглядом, много раз перекрестившись, что тот не смог удержаться от смеха.
— Нет, я не демон, которого так боятся христиане. Просто я учился в Бухаре и Самарканде. Тамошние маги умеют использовать могущество, которое можно почерпнуть из человеческой воли. И это они называют магнетизмом. Теперь я начну, уходи.
Хамза при помощи кожаных ремней укрепил голову раненого. Взяв в ладонь скальпель с блестящим лезвием, быстро надрезал по кругу кожу. Каплями проступила, потом потекла кровь. Катрин побледнела. И дон Алонсо увлек ее к двери.
— Идите в комнаты, которые предназначены для вас, дочь моя. Томас вас проводит. Вы посмотрите на больного, когда Хамза все закончит.
Внезапная усталость охватила Катрин. Она почувствовала, что голова стала тяжелой. Очутившись на лестнице донжона, она следовала за пажом, еле переставляя ноги. Томас бесшумно шел впереди, не произнося ни слова. У нее возникло впечатление, что она идет за призраком. Дойдя до низкой двери из резного кипариса, Томас толкнул створку и дал пройти молодой женщине.
— Вот, — сухо сказал он.
Она не сразу вошла, остановившись перед молодым человеком.
— Придите сказать мне, когда… все будет кончено, — с улыбкой попросила она.
Но взгляд Томаса остался ледяным.
— Нет, — сказал он. — Я не стану подниматься к мавру. Это вертеп Сатаны и его медицина — святотатство. Церковь запрещает проливать кровь.
— Ваш хозяин, однако, не противится этому.
— Мой хозяин?
Бледные губы молодого Торквемады изогнулись в непередаваемо презрительном выражении.
— У меня нет другого хозяина, кроме Бога. Скоро я смогу ему служить. Да воздается за милость его! И я забуду это жилище Сатаны!
Раздраженная торжественным тоном и фанатизмом, довольно странным для такого молодого человека, Катрин, без сомнения, призвала бы его к большему уважению, когда вдруг неожиданно она увидела медленно подходившего монаха в черном одеянии. Его монашеский балахон подвязывала веревка с узлами, охватывая костлявое тело, а седые волосы были подрезаны короной, охватывая на голове широкую бритую часть посередине. В монахе на первый взгляд не было ничего необычного, если бы не черная повязка, наложенная на один глаз. Но по мере того как он подходил, Катрин чувствовала, как холодела кровь, а в голове бешено замелькали мысли. Внезапно из горла Катрин вырвался испуганный крик, и на глазах изумленного Томаса она устремилась к себе в комнату и с силой хлопнула дверью, притянув ее к себе со всей силы, в то время как другой рукой она схватилась за шею, стараясь содрать с нее воротник, который вдруг стал ее душить. Под выбритой тонзурой и черной повязкой монаха, который, выйдя из темной части галереи, подходил к ней, она увидела лицо Гарэна де Брази…
Катрин думала, что вот-вот сойдет с ума. Все исчезло: время, день, место. Перед ней внезапна возник образ, доводивший ее до безумия. Она забыла, стерла из своей памяти кошмары прошлого.
