Выйдя из тени мечети, Катрин собиралась уже пройти под арку, ведшую на рынок. В это время раздалась громкая военная музыка. Отряд музыкантов, которые играли на гаитах2 или ударяли кулаком в тары3, выехал на лошадях из ворот впереди мощного военного отряда. Воины с темными лицами, дикими глазами, с копьями, сидя верхом на быстрых маленьких андалузских лошадях, окружали роскошно разодетых рыцарей, у каждого из которых на левой руке, одетой в плотную кожаную перчатку, сидел ястреб или кречет. Головы хищным птицам прикрывали колпаки из пурпурного шелка, сияющие камнями. Одежда всадников из дорогой парчи и их оружие также были усеяны огромными драгоценными камнями. Это, конечно, были знатные господа. У всех были тонкие и гордые лица, короткие черные бороды, горящие глаза. Только один из них ехал с непокрытой головой без тюрбана. Он скакал впереди всех, молчаливый, высокомерный, легко придерживая рукой норовистую лошадь — животное белого цвета, сразу привлекшее внимание Катрин. От лошади глаза ее поднялись к всаднику. Она едва сдержала крик: лошадь была Морган, а всадник — Арно…
Очень прямо сидя в расшитом седле, на целую голову выше своих спутников, он был одет по-восточному, но в черный шелк, вышитый золотом, и этой одеждой выделял среди прочих всадников. Кроме того, на нем был небрежно отброшенный назад собственный бурнус из белой тоню шерсти… Его красивое лицо с жесткими и суровыми чертами, внушительным профилем исхудало, сделалось тоньше, потемнело почти так же, как лица мавров; черные глаза сумрачно блестели, а у висков появились легкие серебряные нити.
Потрясенная, Катрин не отводила от него глаз, пока Арно ехал впереди, безразличный, далекий, сосредоточенный только на большом соколе у себя на руке, которого он иногда подносил к лицу, словно желая ему что-то сказать. Лишившись голоса, с перехваченным от волнения дыханием, Катрин стояла, будто пораженная ударом молнии. Она прекрасно знала, что он жил в нескольких шагах от нее, но, оказавшись перед ним, испытала шок. Нет, она к этому не была готова!
Безразличные к драме, которая разыгрывалась в нескольких шагах от них, всадники продолжали путь, исчезнув за углом, за дворцом из красных кирпичей, редкие и узкие окна, которого были защищены частыми деревянными решетками… В бессознательном порыве Катрин хотела броситься под ноги этой высокой фигуре.
Но две крепкие пуки схватили ее за руки и заставили стоять неподвижно, пока евнух, от страха вращая большими глазами, встал как вкопанный прямо перед ней, преградив проход.
— Пустите меня! — крикнула молодая женщина. — Что вам нужно? Я же не пленница…
— Мы должны всеми силами мешать тебе делать все, что может оказаться опасным. Ты хотела броситься за принцами? Так? — спросила одна из женщин извиняющимся тоном.
— Разве запрещено посмотреть на них поближе?
— Конечно! Воины у них ловкие и хорошо рубят саблями, тем более что они еще и охраняют франкского пленника принцессы. Твоя голова слетит, а ты этого даже не заметишь… а палка Фатимы не пожалеет наши спины.
Именно этого больше всего и боялись слуги эфиопки, но, по правде говоря, они были правы. Если бы они позволили ей поступить как ей заблагорассудится, чем бы все это закончилось? Разве она могла бы запретить себе позвать человека, которого она любила, или содрать покрывало, которое скрывало ее лицо, чтобы он мог ее увидеть и узнать? И об этом публичном скандале рассказали бы Зобейде! Для Катрин это обернулось бы смертью, а может быть, и для него… Нет… так было лучше! Но как же жесток был этот миг!
Еще дрожа от сильного возбуждения, Катрин медленно повернула в обратную сторону.
— Вернемся домой, — вздохнула она. — У меня нет больше желания гулять по рынку. Стало уже так жарко…
Однако она остановилась у стены маленькой зеленой мечети. Два нищих, один большой, другой маленького роста, стояли со скрещенными руками, одетые в лохмотья, а тот, что поменьше, сидя на своей единственной ноге, смотрел, как вдалеке исчезала великолепная группа всадников-охотников. Несколько их слов долетело до слуха и поразило Катрин.
— Как скучает франкский пленник принцессы среди чудес Аль Хамры. Видел, какой он мрачный?
— Какой же мужчина, потеряв самое драгоценное — свободу, не будет мрачным? Этот христианин — воин. Видно же по его осанке… и по его шрамам. А война — это самый пьянящий из напитков. У него же только любовь да любовь. Этого мало…
Чтобы подольше послушать эти пересуды об Арно, Катрин сделала вид, что ей попала в ногу заноза. Она дала одной из служанок ступню для осмотра, а сама внимательно слушала. Самое незначительное слово, относящееся к Арно, было для нее драгоценным. А продолжение разговора нищих оказалось еще более занимательным, ибо тот, который был высокого роста, беззаботно заявил:
— Говорят, что Зобейда мечтает заставить его переплыть синее море. На просторах старого Магриба его коню будет раздолье, а мятежных племен там достаточно. Султан, конечно, согласится использовать воина, даже неверного. Да он и не первый будет, кто переходит в мусульманство, в истинную веру.
