Они уселись за стол и принялись есть яхни[20] с нутом, которое подогревалось на маленькой спиртовке, с вечера стоявшей на столе. Фрида неохотно ковыряла мясо, как вдруг телефон снова зазвонил.
На этот раз она встала сама и чуть не побежала в фортепианную, спиной чувствуя пристальный взгляд матери. Она плотно прикрыла за собой дверь, сняла трубку и едва произнесла «Алло!», как услышала на другом конце голос Исмаила.
– Я соскучился по тебе со вчерашнего дня!
Голос его прозвучал так, словно он сам растерялся от собственных слов.
– Я тоже, – ответила Фрида, понизив голос так, чтобы домашние не услышали ее слов. – Только что звонили и молчали в трубку, это ты?
– Да! Не нашелся, что сказать. Ты же говорила, что у вас по субботам к телефону не подходят, вот я и не ожидал, что услышу твою маму. Я устроил тебе неприятности? Твои что-то заподозрили?
– Нет… Хорошо, что ты позвонил. Ладно, у нас сейчас обед, я не могу долго разговаривать.
Из-за двери послышался гневный оклик отца, подтверждавший правоту ее слов.
– Фрида! Ты еще не закончила разговаривать? Мы тебя ждем, дочка!
– Да, папочка! Уже иду! – откликнулась она. А затем добавила громким голосом, чтобы и домашние услышали, и Исмаил тоже понял: «Ну что, в понедельник встретимся на факультете! Надеюсь, тебе поможет то, о чем я рассказала! Хороших выходных!»
Затем, взволнованная, вернулась к остальным.
– Одна подруга с факультета. Она не успела лекцию записать, кое-чего не поняла, я ей немного объяснила.
– А ты говорила ей, чтобы она не звонила нам по субботам? – строго спросил отец.
– Ну кто в этом что понимает, пап? У нас на курсе евреев только двое. А соблюдающая одна я.
Фрида адресовала отцу самую нежную улыбку, на которую только была способна: короткий разговор с Исмаилом придал ей терпения.
В качестве десерта Броня подала на стол неизменный яблочный пирог с изюмом и корицей и щедро политый пекмезом[21]. Фрида с трудом смогла съесть только пару кусочков. С начала их романа с Исмаилом аппетит у нее пропал.
Когда ужин закончился, она, опередив мать, убрала со стола и вымыла посуду. На душе было неспокойно.
Едва стемнело, Броня скомандовала дочерям:
– Так, девочки! Мясник еще не закрыл лавку, у нас есть время. Собирайтесь, едем в магазин!
Они вышли из дома. Радуясь свободе после целого дня безделья, с удовольствием вдыхая холодный уличный воздух, они быстро дошли до остановки и сели в сразу подъехавший трамвай. Броня тихонько вздохнула. Поблизости можно было купить мясо и лучше, и дешевле, но отец никогда бы не допустил некошерных продуктов, и поэтому Броне приходилось сейчас тащиться в темноте в такую даль.
По дороге мать семейства, поскольку мужа рядом не было, устроила Эмме настоящий допрос: что за молодой человек, серьезны ли его намерения, можно ли ему доверять и как часто они встречаются?
Эмма лишь несколько раздраженно пожала плечами:
– Может, ты не будешь смотреть на каждого парня, с которым я разговариваю, как на будущего мужа? Это мой приятель, мы просто вместе весело проводим время. К тому же ему очень одиноко, и мне захотелось, чтобы он провел воскресный обед в домашней обстановке, вот и все.
– Неужели у парня здесь совсем никого нет?
– Я же сказала, что его родители остались в Будапеште! Здесь у него никого, кроме товарищей по работе и меня! Он даже думает завести собаку!
Наутро дом охватила радостная суматоха, и Фрида с удовольствием погрузилась в нее. Сколько бы ни отмахивалась сестра, было ясно, что гостя она ждет с нетерпением. Может, и сама Фрида стала внимательнее, потому что в ее сердце поселилась любовь к Исмаилу?
Курица, купленная к приходу Ференца, провела ночь в проволочном шкафу[22], а наутро была опущена в кипяток и ощипана. Броня собиралась приготовить к приходу гостя традиционные блюда: бульон с лапшой и куриную шейку, фаршированную курятиной, маслом, хлебом и изюмом. И мать, подумала Фрида, придает визиту гостя не меньшее значение, чем Эмма, раз затеяла такие блюда в то время, когда цены на хлеб и сахар взлетели. Внезапно Фрида почувствовала легкий укол зависти: «Конечно же, Эмма всегда ей дороже».
Она даже почувствовала солидарность с отцом, наблюдавшим всю эту домашнюю суматоху с кислым видом: было бы о чем волноваться!
Около часа раздался звонок в дверь. Эмма побежала открывать, а Фрида от любопытства поспешила следом.
На пороге стоял высокий, спортивного вида молодой мужчина в легком бежевом плаще. Лицо грубоватое, но привлекательное, каштановые волосы набриолинены и аккуратно зачесаны. Он поздоровался с Эммой и вручил ей плащ, а затем посмотрел на сестру и произнес: «О! Вы, должно быть, Фрида? Очень приятно!» У него была милая улыбка, слова он произносил спокойно, чуть растягивая, как будто даже с безразличием. Движения его были под стать речи. Он неторопливо подошел к хозяйке дома, стоявшей поодаль в прихожей и с трудом скрывавшей любопытство, протянул ей коробку лукума и склонился к руке. «
