— Кто же это такие — крезы? — полюбопытствовал Федор Федорович. Хотя он и многое знал, но не считал для себя зазорным спросить, что ему неизвестно.
— Был такой царь в Лидии, пятьсот с лишним лет до нашей эры, — богатейший властитель того времени.
— Тоже торговал чем-нибудь?
— Скорее завоевывал и грабил другие страны, — улыбнулся Андрей. — Дед, проголодался я.
— Сейчас я тебе сварганю ужин, — поднялся со скамейки Федор Федорович. — С обеда осталась тушеная картошка с мясом, в холодильнике банка с огурцами моего приготовления.
Пока Андрей ел, Федор Федорович рассказал про Бориса Александрова: после работы где-то успел набраться, пришел к ним просить в долг бутылку красного, Казаков не дал, а Дерюгин — пьянчужка пообещал ему принести новую велосипедную камеру — выставил бутылку. Борис выпил прямо из горлышка, зачем-то полез через колодец на территорию детсада да и ухнул вниз! Хорошо, что цепь крепкая, Федор Федорович вытащил его оттуда. Упади другой — калекой мог бы остаться, а этому хоть бы что, а колодец — пять метров глубины! Попил из ведра, прихватил с собой пустую бутылку и ушел как ни в чем не бывало.
Григорий Елисеевич Дерюгин уже спал в соседней комнате, оттуда слышалось негромкое посапывание. После двух кружек хорошо заваренного чая Андрей разомлел, глаза стали слипаться. Он с трудом сдерживал зевоту. Ноги приятно ломило, — давно он таких больших переходов не совершал, пожалуй, только в армии…
— Двадцать три километра — это чепуха, — говорил Казаков. — Помню, я раз за ночь прошел пятьдесят километров, когда работал мастером на железной дороге… Да и сейчас, когда пойдут грибы, двадцать — тридцать километров для меня пустяк!
Федор Федорович не хвастал. В лес он ходил каждый день, даже когда грибов-ягод еще не было. Говорил, что в бору ему хорошо дышится. Он знал многие лекарственные травы, в его комнате в углах и над печкой полно наторкано пучков. Изучил повадки многих птиц; когда в огороде завелся червяк трубочник и стал точить картофельные клубни в земле, он стал приносить из леса в спичечном коробке жужелиц и пускать в огород. Дерюгин ворчал на него, не верил, что длинные противные жуки помогут. Однако осенью, когда выкопали картошку, к своему удивлению, убедился, что проточин в клубнях почти не было.
Старики в основном жили мирно, но иногда за столом вспыхивали мелкие ссоры: полковник в отставке любил подтрунить над бывшим начальником дистанции пути. Сам он в лес ходил, лишь когда поспевали грибы, а ежедневные лесные прогулки Казакова почему-то выводили его из себя.
— Ходит и ходит как заведенный… — ворчал он. — Ну чего в лесу летом делать? Ладно бы охотник был, глядишь, зайца или рябчика в сумке принес бы, а то идет в лес пустой и возвращается пустой. Одна трата времени.
— Ходите и вы, — усмехался Федор Федорович. Он до сих пор называл полковника в отставке на «вы». — В лесу столько всего удивительного! А как пахнут на солнце сосны!
— Деревья да вороны там, — хмыкал Григорий Елисеевич. — А лес лесом и пахнет.
— Для вас все птицы — вороны, — парировал Казаков. — Вы воробья не отличите от овсянки.
— Птица, она и есть птица, — возражал Дерюгин. — Вредная тварь! Я бы их всех пугнул отсюда, да не знаю как… Вишню клюют, яблоки на деревьях портят, семена из грядок выковыривают. Ну чего жмутся к человеку? Лесов да полей им мало.
— Напрасно вы так! — вступался за пернатых Федор Федорович. — Скворцы склевывают в огороде вредителей, синицы — тоже, даже серый воробышек уничтожает разную ползучую дрянь.
— Что-то я не замечал.
— Они это делают, когда мы не видим, — улыбался Казаков.
За лето они изрядно надоедали друг другу; уж на что терпеливый и покладистый Казаков, а и тот иногда жаловался Вадиму Федоровичу, что больше в Андреевку не поедет, возьмет путевку в дом отдыха железнодорожников «Голубые озера» — ему предлагают даже бесплатно… Но уже зимой начинали оба скучать по Андреевке, писали друг другу теплые письма, поздравляли с праздником, днем рождения. А ранней весной снова съезжались вместе.
— Андрей, кто тебе будет эта… Мария? — осторожно осведомился Федор Федорович.
Андрей давно заметил, что дед гораздо деликатнее Дерюгина — тот вообще ко всем молодым родственникам относился несколько свысока.
— Хорошая знакомая, — с улыбкой ответил Андрей.
— В наше время…
— А в наше время, — не совсем вежливо перебил Андрей, — знакомая может поехать с тобой хоть на край света, и ничего тут удивительного нет.
— Но ты же спал с ней на сеновале! — вырвалось у Казакова.
— Я думал, никто этого не заметил…
— Мне кажется, Мария — хорошая девушка, — мягко проговорил Федор Федорович. — Ты не обижай ее, Андрей. Тебе скоро двадцать четыре, пора и жениться… По-моему, вы с ней подходящая пара.
