- “Три семерки” пью, “Мадеру”… Да все, что есть!
- Это я понимаю, но здесь другой случай.
В десятом классе я тоже со своими дворовыми пацанами глушил по подворотням “Три семерки”, покупал его в магазине без особых сложностей, так как всегда выглядел старше своего возраста; зимой бутылку носил в боковом кармане “москвички”, перешедшей мне по наследству от отца.
Мы с Грицаем неторопливо прохаживались вдоль полок со спиртным.
- Вот, думаю, это ей понравится: “Киндзмараули”, - выбрал я одно из красных полусладких грузинских вин (меня всегда привлекал его бархатистый вкус).
- Киндз - чё? - не расслышал Грицай название вина.
- Киндзмараули, говорю. Напиток богов.
- Да ну?
- Не попробуешь, не узнаешь. Берем, - я ловко смахнул бутылку с полки и направился к кассе.
- А может, две?
- Хватит и одной. Мы же чисто символически!
- Ну, ладно. - Грицай потянулся за мной следом. - Слушай, а ты когда-нибудь в жизни пробовал африканскую еду?
- Где б я ее пробовал? Я дальше Союза никуда не выезжал.
- Я тоже. Но ведь она должна, наверное, отличаться от нашей?
- Само собой разумеется. И я думаю, прежде всего, остротой. Там, как и в Азии, и во всем Магрибе любят поострее.
- Я тоже люблю сало с перцем и чесноком, а борщ с красным стручковым перцем.
- Ну, тогда стряпня Гелилы тебе точно понравится.
- А тебе?
- Пока ем всё, желудок не отвергает.
Мы не ошиблись: эфиопская кухня, как и почти вся африканская, предполагала острые блюда. Приправы, которые у нас нельзя было достать, Гелила, как правило, привозила с собой, как, впрочем, и кофе. Одной из таких необычных приправ была пастообразная “бербере” (нечто вроде ядреной аджики), которая состояла из десятка различных специй и которая могла достаточно долго храниться в холодильнике.
Перед подачей на стол Гелила извинилась перед нами, что у нее нет традиционных эфиопских лепешек, какие обычно при этом полагаются. У них, оказывается, большинство блюд к столу подается именно на такой особой, кислой лепешке, “ынджере” (что-то вроде наших тонких, на всю сковородку блинов); ею же, оторвав с краю, макают и соус. А индейку она приготовила, как у них готовят курицу, - без всяких хитростей, в соусе из лука на топленом масле со специями и “бербере”. “Доро ват” называется.
- К специям еще и острый соус?! Ну, вы даете! Уж я как люблю острое, а у вас тут, наверное, горючая смесь! - разглядывая готовое блюдо, предположил Грицай. - А это что плавает в соусе? Похоже на яйца.
- Яйса, яйса, - закивала Гелила, разрезая индейку на кусочки. Она положила по несколько больших кусочков нам и небольшой себе, обильно полила соусом и села во главе стола.
- Пробавай.
- Так-с, - потер ладонями Грицай. - Приступим, что ли?
Грицай разодрал вилкой тушку, смачно окунул наколотый кусок в соус и быстро отправил в рот. Дальше не смог произнести ни слова, быстро вскочил и с выпученными глазами и широко открытым ртом подлетел к крану с водой, налил себе стакан воды и залпом его осушил. Мы с Гелилой чуть ли не легли на стол от смеха.
- Куда ты столько мечешь? - надрывался я до коликов. - Это ж тебе не кетчуп!
- Ну и бомба! - чуть отдышавшись, Грицай снова подсел к столу. - Как вы это едите?
- Осень хоросо. Патом многа пьем кофи. Многа чашек.
- А у тебя есть настоящий эфиопский кофе? - спросил я, зная, что Эфиопию считают родиной кофе.
- Конесна. Снасала “Доро ват”, потом кофи.
Я откупорил бутылку вина, дал ему чуть “надышаться”, затем понемногу разлил по бокалам. Такой пир обычно запоминается на всю жизнь. Мы были молоды, непосредственны, искренни; нам не перед кем было рисоваться, мы веселились от души, пытались, не сломав язык, произнести эфиопские слова, а Гелилу научить, как правильно выговаривать русские.
- Тэнайстыллинь - здравствуйте. Тэнайс - тыл - линь… Ха-ха-ха! - чуть ли не катался по полу Грицай. - Как ты говоришь: “Тэнайс”?.. Ой, не могу! Остановите меня, а то умру! - слезно умолял он.
После того, как индейка закончилась, а вино было выпито, Гелила взялась варить кофе. Только не в традиционной турке, а в небольшом кувшине с ручкой, тонким носиком и узким горлышком, который она привезла из родного дома.
Густой аромат крепкого кофе поплыл из кухни по всей квартире. Если бы хозяйка с сыном были дома (они уехали на все выходные к каким-то своим родственникам), наверняка выросли бы на пороге.
Грицай метнулся в нашу комнату и вскоре вернулся оттуда с фотоаппаратом.
- Слушай, не будешь против, если я сфоткаю тебя с Генкой - уж очень сильно просит, - спросил я у Гелилы.
- Ладна.
Грицай пристроился сбоку Гелилы. Я щелкнул.
- И с кофе тоже!
Гелила немного отодвинулась от плиты, Грицай пристроился с другого бока кувшина. Я снова щелкнул.
- А тебя? Тебя? - засуетился Грицай.
- Да ладно, не суетись.
- Давай, давай!
Я глянул на Гелилу, она заулыбалась, видя мое смущение.
- Иди, - позвала.
Я подошел, и мы тоже сфотографировались с кувшином.
Выпили по чашке кофе. Гелила налила себе еще чашку.
- Кофи? - глянула на меня. Я отрицательно покачал головой.
- Низя отказать: нехоросо.
Я вздохнул. Гелила еще раз наполнила мою чашку.
- Кофи? - перевела взгляд на Грицая.
