– Извини, Айзек. У нас осталось мало времени. Мы продолжим занятия через неделю, – Мужчина в затертом свитере, на котором был связан симпатичный котенок, оторвал из конца журнала часть листа и начал что-то быстрым корявым почерком записывать. – В четверг я жду тебя тут. Это будет пятое октября. Давай… К 6 вечера тебе удобно? Так вот. Вот, держи. На следующей неделе не выйдет, сам понимаешь, у меня тоже есть личная жизнь, но занятия прекращать нельзя. Я подготовил небольшой тест, ты его сделай на досуге, потом мне отдашь. Побольше гуляй на свежем воздухе. Сейчас слегка дождливо, но как раз пыли нет, можешь дышать полной грудью!
Айзек поднялся со старого скрипучего кресла, накинул на себя пальто и собрался уже покинуть кабинет, который посещал практически каждую неделю. Это была крохотная комнатка. Офис, получившийся после переделки одной из квартирок. Здесь были пожелтевшие голубоватые обои, скучный лакированный шкаф в углу, еще пара непримечательных тумбочек и стол с двумя креслами посередине. То кресло, что было получше, Бопре поставил для себя, а гостям приходилось скованно сидеть на оставшемся им месте, издающем вечный скрип даже от поднятия руки. По стенам висели пару грамот на имя Бопре и еще несколько листов бумаги. Один из них явно был пустой и, скорее всего, прикрывал дыру в стене. А еще на стене был крючок. Двойной облезлый крючок около двери для курток и пальто.
– Ах да, Айзек! Попробуй попить небольшими медленными глотками травяного чая из мелисы перед сном, да и спать ложись вовремя, не засиживайся. Если опять будет мучать бессонница, советую уже сходить к врачу и посоветоваться с ним. Всего наилучшего!
– До свиданья, – Салливан захлопнул тугую дверь и, покачав головой, двинулся развалистым шагом к выходу.
На улице срывался дождь. Такая пасмурная погода стояла с начала сентября. Айзек двинулся прямиком домой, смотря куда-то вперед: не куда-то в особенности или на что-то, а словно между всем и через все. Вокруг стояли городской гул и шлепанье сотни ног по лужам. В голове у Айзека без перерыва всплывали моменты той поездки на море. Он вспомнил, как в тот же вечер, после приезда в домик, они – Агата, Мэриан и сам Айзек – сидели за небольшим столиком и ели сэндвичи, приготовленные с любовью женою. Агги быстро с интересом лепетала что-то о своих игрушках и рассказывала, как здорово было играть в догонялки с волной. А Мэриан все пыталась ее успокоить – спать ведь скоро, а в ней столько энергии. Айзек вспомнил, как впервые помог зайти Агате в воду, держа ее на руках. Агги сначала умоляла его вернуться на берег, но как только страх воды был утерян, единственное, о чем она стала просить – это не покидать воду. Течение мыслей уже нельзя было остановить: ему вспоминалось все больше и больше моментов, и чем больше ему вспоминалось, тем быстрее становился его шаг. Он вспомнил волнительное знакомство с Мэриан, которое произошло в цветочном магазине, где он когда-то подрабатывал в молодости; вспомнил их первые прогулки по скверам города, вспомнил, как делал ей предложение ночью, недалеко от неработающего фонтана, стоя на колене; вспомнил свадьбу, рождение Агги, ее первые шажки и слова; вспомнил… А потом вспомнил то, что разрушило все его счастье. Человек, чуть ли не поселившийся в их небольшой квартирке. Ссора, казавшаяся пустяковой, но переросшая в то, что уже нельзя было контролировать, и ее последние слова «не души меня!» поставили точку в отношениях.
– Салливан!
Айзек все глубже погружался в себя, он уже не смотрел вперед, он даже не смотрел себе под ноги, но смотрел в самого себя. В самую глубь себя, пытаясь понять, что побудило его сделать самого себя таким, какой он есть. «Я ведь другим был; не тем, кто я сейчас есть» – так громко звучало в его голове. «Я был мальчиком, который не боялся грозы, а был с ней заодно. А теперь я убегаю от нее, прячусь» – в конце концов, мысли превратились в бубнение под нос.
– Исакито!
Кто-то схватил Айзека за рукав, но он продолжал быстро идти вперед.
– Исакито, черт возьми! – слегка прихрамывая, худощавый мужчина обогнал Айзека и преградил ему путь так, что тот врезался в него.
– Марвин… – как-то автоматически сказал Айзек, посмотрев на мужчину, но одновременно посмотрев и через него. – Марвин… Марвин.
Айзек задумался, почему во время буйного концерта живого фарша в голове, плюхающегося и так и намеревавшегося убежать через уши, ему на ум вдруг пришло это имя, как увидел он перед собой человека, с которым провел большую часть своего детства.
– А, Марвин! Боже правый, я тебя не заметил.
– Еще бы! Летишь вперед, не видишь перед собой никого-ничего! Думал, горло сорву, пока до тебя дозовусь, – мужчина поправил прилизанные дождем и прилипшие к шее локоны волос, отдавшись широкой улыбке.
– Что ты здесь делаешь? Уж тебя я и не думал встретить, – Айзек начал все более припоминать, кто такой Марвин, и, когда память его наткнулась на то, что за долгие годы уже и стерлось из головы, он похмурел.
