Вместо того, чтобы сесть на диван, я хожу по комнате и стараюсь повнимательнее ее рассмотреть. Стена, в которой расположен камин, снизу доверху уставлена окрашенными в темный цвет книжными шкафами, полными коллекций классики, которым позавидовал бы любой книжный магазин. Помимо одной черно-белой свадебной фотографии Мэгги и ее мужа, все остальное место занимают фотографии маленькой девочки с темными волосами и ровно подстриженной челкой, зачесанной набок. На некоторых она изображена с матерью. И уж совсем трудно пропустить снимок, занимающий центральное место на каминной полке – все та же маленькая девочка сидит в кресле, улыбается в объектив и сжимает в руках крошечного малыша с пучком темных волос.
— Это мои внуки, — произносит тихий голос у меня за спиной, от неожиданности я подпрыгиваю. Не слышала, как она вернулась. — Это Брук. Ей два года. А это мой младший внук. — Она берет фотографию и проводит пальцем по стеклу.
— Они милые, — говорю я.
Она возвращает фотографию на полку и берет в руки другую.
— А это моя дочь. — Она указывает на фото женщины, держащей маленькую девочку на коленях.
— Они живут не в Иллинойсе?
— Нет, в Сан-Франциско. — И она печально вздыхает. — Я пытаюсь убедить их вернуться домой, но из-за работы ее мужа они вынуждены оставаться в Калифорнии. Я еще даже не видела их новорожденного малыша.
Внезапно у меня возникает ощущение, что мы больше в этой комнате не одни. Осматриваюсь и, взглянув поверх плеча Мэгги, замечаю Беннетта, он стоит в дверях и наблюдает за нами. Его волосы свисают прядями, лицо неравномерно покрыто щетиной, а огромные круги под глазами такие, будто он уже не спал несколько дней. Отсутствующее выражение на его лице сменяется суровостью.
— Что ты здесь делаешь? — Его голос звучит натянуто, он непроизвольно моргает, как будто его глаза привыкают к слабому освещению комнаты.
Я не успеваю произнести ни слова, как за меня уже отвечает Мэгги.
— Я показывала твоей подруге фотографии моего новорожденного внука, Беннетт.
Она снова поворачивается ко мне.
— Ты не поверишь, раньше никогда не встречала ни одного человека по имени Беннетт, а сейчас вот знаю сразу двоих!
И как будто все еще не веря в невероятность такого совпадения, она качает головой.
В смущении перевожу взгляд с нее на Беннетта и обратно. Он вздрагивает.
— Хотите чаю? — спрашивает Мэгги, которая, кажется, не замечает возникшего внезапно напряжения. — Я как раз собиралась заварить.
— Нет, — отвечает Беннетт, опередив меня.
Но Мэгги не обращает на него внимания и смотрит на меня, в ее глаза застыл вопрос.
— Анна?
— Нет, спасибо, миссис…
Она кладет мне руку на плечо.
— Зови меня Мэгги, дорогая. Просто Мэгги.
Я улыбаюсь ей в ответ.
— Спасибо, Мэгги.
Беннетт жестом показывает мне, чтобы я шла за ним, и мы уходим, оставив Мэгги в одиночестве, заваривать чай. Мы в тишине поднимаемся по лестнице и идем по темному коридору. Как и в гостиной, здесь стены тоже увешаны фотографиями, но они сделаны намного раньше.
В его комнате почти темно, света маленькой лампы, которая слабо освещает деревянный стол, явно недостаточно. Повсюду разбросаны стаканы из-под кофе и пустые пластиковые бутылки, когда-то наполненные водой. Пол и кровать усыпаны беспорядочно разбросанными книгами и бумагами. Антикварная мебель и здесь просто великолепна, но вряд ли соответствует вкусам старшеклассника. На фоне этого моря красного дерева он выглядит как-то неуместно.
Чтобы закрыть дверь спальни, ему приходится протянуть руку прямо у меня над плечом, и от такой близости мое сердце начинает бешено биться. Это длится до тех пор, пока я не замечаю, что от него пахнет потом и грязными носками. Должно быть, на моем лице отразилось что-то вроде отвращения, потому что он тут же опускает взгляд и отступает.
— Я не ждал сегодня гостей.
— Все в порядке.. Просто я… извини. Я тебе помешала, да? — Никаких признаков, что он принимает мои извинения. Никаких попыток расчистить пространство, чтобы я могла присесть. Так что так и стою, облокотившись на дверной проем, чувствуя себя жутко неловко, и нервничаю.
— Извини за бабушку, — произносит он так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы услышать его.
Я сбита с толку.
— За бабушку? Мэгги – твоя бабушка?
— У нее болезнь Альцгеймера. — Он смотрит мимо меня и старательно изучает дверь, обдумывает, что еще сказать. — У нее в голове я… я еще ребенок.
— Правда? — Мысленно снова прокручиваю разговор в гостиной. — Но…так эти фотографии были сделаны семнадцать лет назад?
Он кивает. Возникает длинная и неудобная пауза, и я уже жалею, что завела разговор о фотографиях.
— Они расстраивают ее. Нужно их убрать.
— Тогда кем она считает тебя?
— После смерти дедушки денег стало не хватать, она жила одна, вот и стала сдавать эту комнату студентам Северо-Западного. — Он обводит рукой комнату и опускает глаза в пол.
— Полагаю, она думает…
Тут он умолкает, и в комнате воцаряется тишина.
Он выглядит ужасно. Кожа желтоватого оттенка, глаза покраснели.
— С тобой все в порядке? Ты выглядишь уставшим.
