Мы доезжаем до больницы, и папа высаживает нас у главного входа, а сам отправляется искать место для парковки. Мы с мамой быстро находим родителей Джастина. Когда мы входим в зал ожидания, они встают и идут нам навстречу, глаза у них заплаканные, опухшие, они благодарят нас за то, что мы приехали. Миссис Рейли начинает объяснять, что произошло, и хотя я стою рядом с ней, ее слова не задерживаются у меня в голове – я фиксирую только детали произошедшего. Несчастный случай произошел около двух часов. Они добрались сюда только к половине пятого. Родители девушки приехали сразу же, что очень хорошо, потому что ее состояние было намного хуже. Они сейчас на семнадцатом этаже в палате интенсивной терапии. Ее уже прооперировали, но состояние все еще остается критическим. С Джастином все будет хорошо, но его еще оставляют в больнице под наблюдением.
Видимо мне удалось найти стул, потому что в какой-то момент обнаруживаю, что сижу. Наблюдаю за мамой – она движется, словно в замедленном кино, обнимает миссис Рейли и что-то шепчет ей на ухо.
Внезапно голос миссис Рейли становится на октаву выше, и она произносит:
— Кто? Кто такая Эмма?
Люди, сидящие в приемном покое, поворачивают головы в ее сторону, - как они, наверное, сейчас рады, что здесь хоть что-то происходит, что-то, что позволяет им отвлечься от грустных мыслей, от того, из-за чего они вынуждены сидеть в приемном покое скорой помощи субботним вечером.
— Девушка, которая была с Джастином. Ее зовут Эмма, она лучшая подруга Анны.
Джастин. Эмма. И Джастин. Эмма и Джастин. Не могу дышать. Это не может быть правдой.
Мама продолжает разговаривать с миссис Рейли тихим шепотом, наверное, чтобы я не слышала. Но мне все равно. Все звуки сейчас мне кажутся глухими, словно доносящимися откуда-то издалека.
Спустя несколько минут мама подходит ко мне и садится рядом.
— Дорогая. — Она начинает поглаживать меня по спине. Какой знакомый, любимый жест. С тех пор, как мама использовала его для того, чтобы я заснула, прошло уже много лет.
— С Джастином все будет в порядке. Та машина врезалась в них со стороны водителя, поэтому Эмма пострадала сильнее. Рейли все пытались выяснить, с кем был Джастин, но никто так и не смог им ничего сказать, видимо, родители Эммы так и не выходили из палаты интенсивной терапии.
— Если бы мы сейчас были Северо-западном мемориальном госпитале, я бы уже владела всей информацией, но здесь… — Слышу, как чуть надламывается ее голос – она не любит, когда у нее в больнице нет своих людей.
— Оставайся здесь, я поднимусь наверх и попытаюсь что-нибудь узнать.
С тех пор, как мы выехали из дома, я не смогла произнести ни слова, но сейчас нахожу в себе силы, чтобы заговорить:
— Я пойду с тобой.
Эмма кажется такой маленькой и хрупкой на фоне белых стен. Ее глаза закрыты, а кожа под ними, вся, вплоть до ее знаменитых четко очерченных скул, опухла и в синяках. Левая сторона лица в красных пятнах, как объяснили мне ее родители, когда готовили к встрече с ней, врачам пришлось вытащить из нее кучу стекла. И всю эту безрадостную картину дополняет пластиковая трубка, торчащая у нее из носа, почему-то мне кажется, что именно она разозлила бы Эмму больше всего.
Но все эти раны снаружи незначительны, их можно легко исправить. Самые серьезные повреждения оказались внутри. В результате удара была повреждена селезенка, и ее пришлось удалить, кроме того бригаде хирургов понадобилось почти два часа, чтобы найти источник внутреннего кровотечения. Помимо всего прочего у Эммы небольшой перелом черепа, по словам врачей, он зарастет сам собой, но все равно нужно делать томографию, чтобы определить, не был ли поврежден головной мозг. Ну а когда все эти внутренние раны заживут, Эмме нужно будет заняться восстановлением левого плеча. Еще у нее сломаны три ребра, которые, к счастью, не проткнули легкое. Эту часть врачи назвали «хорошими новостями».
Та, вторая машина, въехала в них на скорости 50 миль в час, как раз в тот момент, когда они с Джастином выехали на перекресток. «Боковое столкновение» назвала его миссис Аткинс, и сказала, что вероятнее всего Эмма эту машину даже не заметила. Уверена, что так оно и было.
Сижу на кровати рядом с Эммой и качаю ее мягкую руку с великолепным маникюром в своей, все еще покрытой грязью и меловой пылью. Эта авария произошла в два часа дня. В то время, как я сидела в объятиях Беннетта, смеясь, сюсюкаясь и целуясь с ним, мою лучшую подругу, изрезанную металлом и стеклом, везли в реанимацию, где собирали практически по кусочкам. Я узнала об аварии только через шесть часов, еще час мне понадобился, чтобы добраться до госпиталя, и час, чтобы попасть в палату. Всего восемь часов.
Стучание и писк всех этих аппаратов наполняют маленькую комнату. Очень хочется выключить их и подарить Эмме тишину, которой ей не хватает, но когда вспоминаю, что она жива только благодаря им, перестаю раздражаться и пытаюсь услышать в этих звуках музыку.
Бам-бип. Бам-бип-бип. Бип-бииип.
