Джейк покачал головой. Он хорошо помнил долгие часы, проведенные в тюрьме с Карлом Ли перед судом, помнил свой страх от близости человека, способного на столь необузданное насилие. Карл Ли застрелил двоих мерзавцев, изнасиловавших его дочь, выпачкал обувь в их крови и направился домой, ждать, пока Оззи Уоллс приедет его арестовывать. За пятнадцать лет до этого его наградили за Вьетнам.
– Это недопустимо, Карл Ли. Продолжение насилия – последнее, что нам нужно.
– Меня не поймают, Джейк, и я никого не убью, клянусь. Мы просто ответим этому уроду тем же, чтобы подобное точно не повторилось.
– Не вздумай в это соваться, Карл Ли. Поверь мне, все только усложнится.
– Назовите мне его имя, и он никогда не узнает, с какой стороны прилетел удар.
– Карл Ли, мой ответ – категорическое «нет».
Карл Ли стиснул челюсти, жестом выразил неудовольствие и настаивал бы дальше, если бы не вошла Карла.
В понедельник старая мазда с новой трансмиссией заехала на парковку перед окружной тюрьмой, и из нее вышла Джози. Кире тоже очень хотелось увидеться с братом, но она твердо знала, что ей в изолятор нельзя. Поэтому она, оставшись в автомобиле, опустила стекло и уткнулась в книжку, полученную два дня назад от миссис Голден.
Зак записал Джози в журнал посещений и отвел ее в камеру к сыну. Войдя, она закрыла за собой дверь. Обвиняемый сидел за столиком, перед ним аккуратной стопкой лежали учебники. При виде матери Дрю вскочил и крепко обнял ее. Они сели, Джози достала из бумажного пакета упаковку печенья и сладкую газировку.
– Где Кира? – спросил он.
– Снаружи, в машине. Ей сюда больше нельзя.
– Из-за беременности?
– Да. Джейк не хочет, чтобы об этом узнали.
Дрю открыл коробку и стал жевать печенье.
– Мне не верится, что у нее будет ребенок, мам. Ей только четырнадцать лет!
– Да уж… Но я родила тебя в шестнадцать, тоже слишком рано, поверь!
– Что будет с ребенком?
– Мы отдаем его на усыновление. Какая-нибудь приличная пара получит чудесное дитя. Ребенок вырастет в хорошей семье, в большом доме.
– Везучий!
– Да, ему повезет. Давно пора, чтобы хотя бы кто-нибудь в этой семье вытянул счастливый билет.
– Но он же не один из нас, мама?
– Я тоже так считаю. Лучше нам о нем забыть. Кира поправится, придет в себя, станет как новенькая, пойдет в школу в Оксфорде. Там ни одна живая душа не узнает, что она родила.
– Я когда-нибудь его увижу?
– Вряд ли. Джейк – спец в усыновлениях, он полагает, что нам лучше никогда не видеть ребенка. Это бы только все усложнило.
Дрю отхлебнул из бутылки и задумался.
– Хочешь печенье?
– Нет, спасибо. Знаешь, мам, я не уверен, что хочу видеть ребенка. Вдруг он будет похож на Стюарта?
– Нет. Он будет красавчик, весь в Киру.
Еще глоток, новая долгая пауза.
– Мам, мне все еще не жаль, что я его прикончил.
– А мне жаль. Если бы ты этого не сделал, то не сидел бы тут.
– Если бы я этого не сделал, то мы все могли бы сыграть в ящик.
– Хочу задать тебе один вопрос, Дрю. Он давно меня мучает. Джейк тоже желает услышать ответ, но он тебя еще не спрашивал. Кира говорит, ты не знал, что Стюарт ее насиловал.
Он покачал головой:
– Нет, не знал. Она никому не рассказывала. Теперь я понимаю, что Стюарт выжидал, пока все уйдут из дома. Если бы я знал, я бы раньше его убил.
– Не говори так!
– Это правда, мама. Кому-то нужно было нас защитить. Стюарт всех нас прикончил бы. В ту ночь я решил, что ты убита, и, наверное, сбрендил. У меня не было выбора, мама. – У него искривились губы, в глазах заблестели слезы.
Джози уже вытирала глаза, глядя на своего тщедушного сына. Какой он жалкий! Какая трагедия, какая беда, во что она втравила своих детей! Она горбилась под тяжестью сотен неверных решений и мучилась от чувства вины за то, что оказалась негодной матерью.
– Не плачь, мама! – воскликнул Дрю. – Рано или поздно я выйду отсюда, и мы снова будем вместе, втроем.
– Я очень на это надеюсь. Дня не проходит, чтобы я не молилась о чуде.
Через восемь дней после побоев Джейк провел полдня в кресле у хирурга-стоматолога, долбившего, сверлившего, ремонтировавшего ему зубы чем-то вроде цемента. Он с трудом, морщась от боли, встал из кресла, совершенно не обрадованный сообщением, что через три недели придется заменять временные коронки на постоянные. На следующий день доктор Пендергаст удалил швы и остался доволен своей работой. Шрамы должны были остаться крохотными, добавляющими облику Джейка «характера». Нос принял обычный размер, но припухлость вокруг глаз еще держалась, хуже того, поменяла оттенок на пугающий темно-желтый. Мучительница-сиделка не зря терзала Джейка пакетами со льдом, прикладываемыми ко всем отекам: теперь они почти сошли. Уролог и тот не нашел, в чем упрекнуть строптивого пациента.
