Время мира полностью

В таких масштабах поездки и перемещения по необходимости удлинялись, становились бесконечными, нечеловеческими. Расстояния задерживали, усложняли все. Обменам требовались годы, чтобы замкнуться. Официальные караваны, отправлявшиеся из Москвы в Пекин, ходили туда и обратно за три года. Разве же не приходилось им в этом бесконечном путешествии пересекать пустыню Гоби, стало быть, самое малое 4 тыс. верст, т. е. примерно 4 тыс. км ²⁵⁶? Купец, несколько раз проделавший это путешествие, вполне мог утверждать, дабы успокоить расспрашивавших его в 1692 г. двух отцов-иезуитов, что приключение это не труднее-де пересечения Персии или Турции ²⁵⁷. Как будто это последнее не было в высшей степени трудным! В 1576 г. один итальянский очевидец говорил по поводу государства шаха Аббаса²⁵⁸, «что едешь по его государству непрерывно четыре месяца» («che si cantina quatre mesi continui nel suo stato»), чтобы его пересечь. Вне сомнения, путь Москва — Пекин проходили еще медленнее: до Байкала приходилось использовать сани, за Байкалом — лошадей или верблюжьи караваны. А также считаться с необходимыми паузами, с жестокой необходимостью «зимовать на месте».

Те же трудности наблюдались при движении с севера на юг, от Белого моря к морю Каспийскому. Правда, в 1555 г. англичане, выехав из Архангельска, добрались до рынков Ирана. Но столько раз лелеемый проект обойти с тыла торговлю пряностями по Индийскому океану, пересекая «русский перешеек» с севера на юг, слишком уж игнорировал реальные трудности этой операции. Однако еще в 1703 г. новость, быть может преждевременная, о занятии русскими Нарвы²⁵⁹ возбуждала воображение в Лондоне: чего проще, отправившись из этого порта, пересечь Россию, достигнуть Индийского океана и составить конкуренцию голландским кораблям! Тем не менее англичане несколько раз терпели неудачу в этой авантюре. Около 40-х годов XVIII в. им удалось обосноваться на берегах Каспия, но необходимое царское разрешение, данное в 1732 г., было у них отнято в 1746-м²⁶⁰.

Это пространство, лежавшее в основе реальности русского мира-экономики и на самом деле придававшее ему его форму, обладало также тем преимуществом, что гарантировало его от вторжения других. Наконец, оно делало возможной диверсификацию производства, а также более или менее иерархизованное от зоны к зоне разделение труда. Свою реальность русский мир-экономика доказывал также существованием обширных периферийных областей: на юг, в сторону Черного моря²⁶¹; в азиатском направлении — фантастические территории Сибири. Этой последней, зачаровывающей нас, достаточно будет в качестве примера.

Если Европа «изобрела» Америку, то России пришлось «изобретать» Сибирь. Как та, так и другая были выбиты из колеи громадностью их задачи. И все же в начале XVI в. Европа находилась уже в высокой точке своего могущества, и Америку связывали с ней привилегированные дороги, дороги Атлантического океана. Россия же в XVI в. была еще бедна людьми и средствами, а морской путь между Сибирью и Россией, некогда использовавшийся Великим Новгородом, был малоудобен: это приполярный путь, который завершается в обширном эстуарии Оби и на протяжении многих месяцев скован льдом. В конечном счете царское правительство его запретит из опасения, как бы контрабанда сибирской пушнины не обрела там слишком благоприятных условий²⁶². Так что Сибирь связывалась с русским «шестиугольником» исключительно по бесконечным сухопутным дорогам, для которых, к счастью, Урал почти не представляет препятствия.

Именно в 1583 г. эта связь, зародившаяся уже давно, была закреплена походом казака Ермака, бывшего на службе у братьев Строгановых, купцов и промышленников, которые получили от Ивана IV обширные пожалования за Уралом «с правом устанавливать там пушки и пищали» ²⁶³. То было началом сравнительно быстрого (100 тыс. кв. км в год) завоевания²⁶⁴. За одно столетие русские в поисках пушнины этап за этапом овладели бассейнами Оби, Енисея, Лены и в 1689 г. натолкнулись на берегах Амура на китайские посты. Камчатку покорят в 1695–1700 гг., и начиная с 40-х годов XVIII в. за открытым в 1728 г. Беринговым проливом Аляска увидела первые русские поселения²⁶⁵. К концу XVIII в. в одном донесении отмечалось присутствие на этой американской земле двух сотен казаков, объезжавших страну и старавшихся «приучить американцев платить ясак», как и в Сибири, собольими и лисьими шкурками. И автор донесения добавлял: «Притеснения и жестокости, творимые казаками на Камчатке, не замедлят, вне сомнения, объявиться и в Америке»²⁶⁶.