«Учебный центр» звучит гордо. Сразу представляются полигоны, казармы, громоздкие тренажеры боевой техники, стрельбища, просторные залы, заставленные муляжами «боевая машина десанта в разрезе». И — обязательно! — спортплощадка с лестницами, турниками и парашютной вышкой.
Это верно — для нормальных «учебок». Мы же в компании множества армейцев, военфлотцев и ученых проживали на казарменном положении и проходили занятия в двух подземных многоэтажках. Многоэтажки эти находились под руинами складов по соседству с Территориальным Управлением ГАБ в том же самом районе 12-2.
Не скажешь, что подземные здания не пострадали от обстрелов и бомбежек. Пострадали, и еще как! Ближайшие к поверхности этажи были разрушены. Завалы мы разгребали собственноручно по утрам вместо физзарядки. Отопление работало на тройку. Вода из кранов то и дело лилась мутно-красная. Филимонов, гражданский химик из «осназа Двинского» (о котором ниже), взял пробу этой жидкости и уверенно заявил, что перед нами вода «аш два о» с тривиальной красной глиной, которая совершенно безвредна.
Мы так и не поняли, примешалась ли эта глина к воде случайно через трещины в трубах или наши кураторы из ГАБ таким наивным образом пытались проверить психическую устойчивость прикомандированных гражданских при столкновении с элементарными «аномалиями» воды. Каковых аномалий на Глаголе ожидалось полным-полно.
Преподавателями в учебном центре «Подвальный», как мы его шутя между собой называли, служили офицеры ГАБ и военной разведки. Те, которые ходили в начале апреля на «Геродоте» к Глаголу, и другие, аналитики, которые никуда не ходили, но обрабатывали результаты разведрейда. Меня, между прочим, тоже не раз просили выступить с лекцией — как единственного русского пилота, которому довелось не только отсидеть на Глаголе месяц, но и пройти по таинственной планете пару сотен километров на своих двоих.
Ну а кроме меня, перед почтенной публикой неоднократно читал пространные доклады капитан егерского корпуса «Атуран» Ферван Мадарасп.
Ферван оказался в числе немногих пленных, которые достались нам после сражения за Город Полковников. Наша победа принесла стратегические результаты колоссальной важности, но вот качеством трофеев и количеством пленных, увы, не блистала Когда Х-крейсера Иноземцева переломили ход сражения в космосе, а затем высадили свежий бронедесантный полк, среди конкордианских адмиралов и генералов началась тихая паника. Но даже перед лицом полного разгрома пилоты конкордианских флуггеров и бойцы десантных частей остались верны присяге.
Лишившись надежды вернуться на свои авианосцы, целые эскадрильи спонтанно превращались в камикадзе. Совершенно не предназначенные для таких самоубийственных эволюции клонские торпедоносцы уходили в последнее пике, стремясь взорваться вместе с нашими танками, кораблями и флуггерами на летных полях космодромов.
К счастью, лазерно-пушечные зенитные батареи и подоспевшие «Орланы» примерно половину героев разнесли в пылающие клочья, а большинство остальных промахнулось мимо намеченных целей — оказывается, на камикадзе тоже надо учиться...
На орбите мы захватили пару изуродованных клонских тральщиков — бесполезные груды металлолома. Также благодаря счастливому стечению обстоятельств и самоотверженности осназа нам достался авианосец «Римуш». По официальной версии, «Римуш» после захвата был признан непригодным к эксплуатации и отведен на орбиту планеты С-801-6 (необжитая соседка С-801-7, имеющая выразительное кодовое название «Камчатка»), где и обретался до конца войны. Но, как я узнал позднее, клонский авианосец смогли ввести в строй и дважды привлекали к специальным операциям, подробности которых сохраняют гриф «Совершенно секретно» и по сей день.
Таким образом, «Римуш» следует признать самым серьезным трофеем битвы за Город Полковников, который, однако, никогда особо не афишировался. По крайне мере на канале «Победа», насколько мне известно, клонским авианосцем не хвастали.
Что же касается клонских десантных частей, которые были рассечены и окружены в разных районах Города Полковников, — они, поддержав почин своих пилотов, дрались до последнего патрона, а потом поднимались в штыковую атаку отчаяния. В числе прочих была брошена своим командованием на произвол судьбы и знакомая мне рота «Атурана».
Головорезы Мадараспа считали, что им несказанно повезло: их добавили в боевое расписание за три дня до начала вторжения на Восемьсот Первый парсек. Вот, казалось бы, только что они раскрошили отряд манихейских диверсантов в долине Стикса-Косинуса, а за ними уже залетает десантный транспорт, забирает их и везет навстречу блистательной победе над главным врагом родины — русскими гегемонистами. Это ли не достойное вознаграждение за постылую контрпартизанскую возню?
Егеря распевали свои грозные песни, чистили оружие и писали восторженные письма невестам...
