— А вот это лишнее, — сказал Иван Денисович и мгновенно воцарилась полная тишина. Все замерли, перестали крутить в пальцах карандаши и шевелить ложечками в стаканах. Только зудела вентиляция да, заглушённый переборками до шмелиного жужжания, надсаживался в далеком кормовом отсеке агрегат обжимной сварки.— А если Александр Ричардович прав? Если одна, а то и две «Рошни» в состоянии вызвать подмогу? Поправьте меня, если я ошибаюсь, — Иван Денисович легким наклоном головы в сторону Двинского обозначил, что поправки им будут приняты лишь от академика, — но любая долговременная орбитальная станция, «Рошни» в том числе, потянет не только шестьдесят, но и двести шестьдесят тонн лишней нагрузки! Допустим, комендант Гургсара и его руководство оказались не глупее лейтенанта Пушкина и изыскали соответствующие возможности. Что тогда? Владимир, не жалко вам головы?
(Владимиром звали Мормуля.)
— Жалко, Иван Денисович, — сдался кавторанг. — Но вот, положим, лейтенант Пушкин прав. И какие выводы? Неужели будем ломать утвержденный главкомом план на лету и включать в первоочередную огневую задачу еще и все «Рошни»? Получается семь объектов на четыре вымпела. Не понимаю, как отработать подобную огневую задачу в приемлемые сроки.
Под «приемлемыми» сроками Мормуль разумел минуты полторы, в течение которых передатчики клонов не успевали и пискнуть. За те же полторы минуты торпеды и ракеты, выпущенные всплывшими Х-крейсерами, должны были достичь всех намеченных целей и распылить передатчики на молекулы. Вместе с их операторами, естественно.
Меж тем генерал-майор Колесников пришел в процессе длительных медитаций на чаинки в своем стакане к взвешенному умозаключению.
— Я, голуби мои, первым делом хочу вам напомнить, что властью, данной мне адмиралом Пантелеевым и лично Председателем Совета Обороны, могу перекраивать план операции «Очищение» так, как сочту нужным. За любые действия Х-крейсеров отвечаю я и только я. Поэтому призываю вас не бояться смелых импровизаций. Я привык доверять интуиции своих боевых соратников, и если лейтенант Пушкин на пару с Иваном Денисовичем отчего-то вдруг обеспокоились научными станциями, значит, к их мнению следует как минимум прислушаться. Итого, в практическом разрезе, перед нами два варианта действий. Во-первых, мы можем попытаться атаковать и уничтожить станции «Рошни» наряду с другими объектами. Задача эта, спору нет, сложная. Решать ее в любом случае придется в два этапа. Но принципиальных препятствий я не вижу. И, во-вторых, мы можем взять научные станции на абордаж позже — как и собирались изначально. Предлагаю поставить вопрос на голосование.
И кто бы возражал? Да никто! Кроме... ну разумеется, кроме академика Двинского!
— Не сочтите за труд отложить голосование на минуточку, — попросил он. — Я хотел бы сказать два слова... О научной солидарности, с вашего позволения.
О научной солидарности! При всем демократизме наших совещаний, попробовал бы кто-то другой после предложения Колесникова о голосовании порассуждать на подобные темы!
Тут уместно пояснение.
У нас их было трое, «священных монстров», как выражалась Таня, — Колесников, Индрик и Двинский.
Командовал всеми силами нашего соединения генерал-майор ГАБ Демьян Феофанович Колесников.
Иван Денисович Индрик, доктор психологических наук и, несомненно, тоже офицер ГАБ не ниже полковника, официально командовал «всего лишь» научно-исследовательской частью. Однако Ивану Денисовичу всегда удавалось дать столь четкую и взвешенную оценку любой проблемы, что его мнение по большинству вопросов оказывалось решающим и охотно поддерживалось Колесниковым. Поэтому Индрика можно назвать генеральным консультантом и душой операции «Очищение».
И, наконец, Константин Алексеевич Двинский. Академик, физик, инженер, один из патриархов Технограда. Создатель теории границы, положенной в основу технологии Х-крейсеров.
Он ничем не командовал, но никому и не подчинялся. Авторитет же его был огромен.
Вместе с Константином Алексеевичем на Глагол направлялись полсотни самых разнообразных специалистов, в компанию которых Таня со своей экзотической ксеноархеологией вписалась вполне органично. Потому что, кроме физиков, химиков, математиков, астрономов и геологов, под началом Двинского находились: пять спелеологов, два астроботаника, сейсмолог, палеолог, ихтиолог, конхиолог, семасиолог, философ-онтолог, философ-гносеолог и православный богослов отец Василий. Все это аморфное скопление штатской публики, располагающее, между прочим, тремя десятками единиц бронетехники и сотней солдат для охраны, в документах проходило как «Отряд 200». Однако с легкой руки Индрика это скучное поименование было перекроено в «осназ Двинского».
Что бы ни собирался сказать академик (а говорил он порой вещи совершенно неуместные или как минимум необязательные), все члены совещания приготовились послушно внимать — кто с любопытством, а кто с плохо скрываемым унынием.
