— Да. Но если бы даже не погибла... Я вам клянусь, Таня. Плевать на невесту. Бывают в жизни ситуации, когда на всё, на всех плевать. Когда уже все равно. Я не могу уже больше на вас смотреть. Я просто умираю, когда на вас смотрю, когда я думаю о том, что мы, возможно, погибнем, а вы даже не узнаете о том, как сильно я люблю вас. И я мучительно, ну просто нечеловечески хочу вас. Извините меня за откровенность. Это здесь воздух такой — адский. Не хватает человеческих выражений. Высоких выражений мне не хватает.
— Погибла? — невпопад переспросила Таня.
— Да. Еще зимой. Она была офицером Конкордии.
— Конкордии?
— Да. Но если бы она была нашим, русским офицером, я все равно сказал бы вам то, что сказал. Можно я буду вульгарен?
— Да.
— Вы меня любите?
— Да... — после долгой паузы ответила Таня. — Только... что в этом вульгарного?
— Вульгарна сама постановка вопроса. Само желание все побыстрее выяснить, как будто это сделка, нечто вроде купли-продажи.
— Допустим. И... что?
— Если вы меня любите, выходите за меня замуж. Пожалуйста. Умоляю.
— Что... сейчас?
— Нет. Потом. Когда объяснитесь со своим женихом. Я все знаю. Папа мне, как всегда, все доложил, еще в Городе Полковников.
— Извините, Александр... Но мне хотелось бы знать, что именно вам доложил... ваш папа?
— Ну как — что? Что у вас есть жених, ваш коллега, археолог. И что вы собираетесь с ним, ну... расписаться. Как-то так...
— Я ему соврала.
— Что?
— Соврала вашему замечательному папе.
— Соврали? Вы? Чтобы он к вам... не приставал?
— Нет. Чтобы... он не увидел, что я в вас... влюбилась с первого взгляда.
— Ничего себе! — Мое лицо запылало. Кровь прилила к голове.
— Да. Когда вы отошли в сторонку с этим американским пилотом... ваш папа мне сказал, что у вас есть невеста. Мне стало обидно, до слез обидно, до истерики прямо. Хоть криком кричи. Мне в первую же секунду показалось, что мы с вами... в общем, что вся моя жизнь была только репетицией. Встречи. С вами. Александр.
— Может, перейдем на «ты»?
— Нет. Не надо. Я уже привыкла. И потом... Когда вы мне снитесь... или когда я мысленно с вами разговариваю... я уже давно говорю вам «ты».
— Я тоже...
— Скажите, у вас правда нет невесты?
— Нет, Таня.
— Господи... Как же я переживала, когда у вас в комнате, помните, еще в Городе Полковников, в общежитии, увидела ее фотографию! — всплеснула руками Таня. — У нее был такой изысканный разрез глаз, такие дивные волосы, как у актрисы. И я представила тогда как, должно быть, глубоко и преданно любит вас эта прекрасная незнакомка! Конкордианские женщины — они ведь действительно умеют любить. По сравнению с нашими, земными, для которых самое важное в жизни — это они сами, карьера или в крайнем случае дети, но никогда не сама любовь.
«А ведь в чем-то главном она права», — подумал я и вспомнил Риши. Однако не ко двору была Риши. Не ко двору.
— Таня, послушайте меня. Насчет общежития. То была не моя комната. В той комнате не было ни одной моей вещи. Не считая, конечно, одежды, — поспешно уточнил я. — И на той фотографии была изображена не Исса, моя невеста... покойная невеста, а жена лейтенанта Юхтиса, хозяина той комнаты. Кажется, ее звали Люда. Но я не уверен...
— Значит, это я все нафантазировала? — спросила Таня, хлопая мокрыми ресницами.
Я кивнул.
— Права была Тамила, когда говорила, что мне нужно... крепче стоять на земле! — печально усмехнулась Таня.
— А ваша Тамила... Она ничего не говорила вам обо мне? Ну, о том, что нужно... выйти за меня замуж? — с робкой надеждой в голосе спросил я.
И в этот момент, как и положено в старых авантюрных романах, со страниц которых как будто был списан наш безумный диалог и украдены наши нелепейшие, страннейшие недоразумения, из-за скособоченного катаклизмом угла ближайшего курятника показались фигуры возвращающихся товарищей.
Озабоченный Индрик, напряженный Борзунков, красный Перемолот, мрачно бубнящий Лехин, хлыщеватый Терен (Бертольд, как всегда, плелся последним). Все они казались злыми и усталыми.
Вот так всегда! Сейчас нас с Таней вновь захватит водоворот событий, в котором уже не будет места для доверительных нежных разговоров. Нам вновь придется стать бесполыми, наша застенчивость заставит нас держаться на расстоя нии друг от друга и все время следить, бдительно и зорко, чтобы лишний раз любимого существа не коснуться. Индрик что-нибудь такое пошутит и с той секунды мы вновь будем служить той самой Идее, ради которой и я, и Таня были готовы отдать свои жизни.
— Скорее же, пообещайте мне, Таня, — прошептал я, ловя в ее обеспокоенном взгляде проблески того редчайшего света, который освещал ее лицо всего минуту назад, — что выйдете за меня замуж.
— Я подумаю, Александр, — сказала Таня нарочито громко.
Спустя полтора часа мы вышли к столице манихеев.
Признаюсь сразу — изумление мое не знало предела. И это не красивые слова.
