— Слушай, Фленушка, а чего это сегодня вы все на меня таращились глазищами такими… удивленными? И ты, и Манефа, и матушка…
— Так ведь, Тимофей Васильевич… — теперь уже ее голосок звучал не только скромно, но и смущенно.
— Давай без этих… без величаний. Попросту, — перебил ее Сашка. — Мы все ж таки с тобой теперь… Странная ты девчонка какая-то. К другой не успеешь еще под юбку залезть, а она уже с тобой запанибрата. А ты… Васильевич. Зови меня просто Са… То есть Тимофей или Тимоха, как тебе больше нравится.
— Да, да, да… — Она резко повернулась к нему и, крепко обняв, жарко зашептала ему прямо в ухо: — Тимоша, ненаглядный мой, любимый, единственный… — И еще целую кучу слов, которые в подобных ситуациях говорят друг другу влюбленные.
«Эк ее прорвало-то, — с легкой досадой подумал Сашка. — Это, пожалуй что, уже лишнее».
— Ты подожди, подожди, — пытаясь слегка отстраниться, оборвал он Фленушку. — Ты мне не ответила, чем же я всех сегодня удивил.
— Так ведь вы…
— Ты.
— Ты. Ты же… — Она вновь замялась, не решаясь выговорить следующее слово.
— Что я же? Дурачок, да? — решил помочь ей Сашка.
— Ну да, — охотно согласилась Фленушка. — Ты раньше плохо разговаривал, все мычал и гукал больше. И еще слюни пускал. И пальцем в носу ковырялся.
— Па-анятно, — подытожил он. — Идиот, значит. Слушай, а я всегда такой был?
— Да.
— А-а… Одеваетесь вы всегда так? Ну ты, Манефа, другие девчонки, матушка, брат мой?
— Конечно, а как еще? Лето ведь. Жарко. Подожди, вот придет зима, полушубок и валенки надену. А матушка твоя — шубу парчовую на соболях.
— Да я не о зиме…
— А о чем?
— Ладно, проехали.
«Да она просто не поняла моего вопроса, — сообразил Сашка. — Так куда ж все-таки я попал?»
В Сашкиной памяти зияла нескромной пустотой не то что огромная пробоина, но самая настоящая черная дыра. С того самого момента, как он вышел из поезда на перрон Курского вокзала, и до сегодняшнего дня Сашка не помнил ничегошеньки. Ему неоднократно доводилось слышать истории о внезапно пропавших, а потом столь же внезапно обнаружившихся людях. Причем память о собственной персоне у них отсутствовала напрочь, так, как будто кто-то ее специально стер. Нечто подобное он усматривал и в своем случае. Правда, себя он помнил, но только до определенного момента.
«Судя по всему, — подумал он, стараясь критически оценить ситуацию, — я попал в какое-то реалити-шоу. Эти допотопные наряды, лошади, запорожцы, струги — все это аксессуары какого-то представления на историческую тему. Хозяйка сегодня все поминала князя Дмитрия. Это какой еще Дмитрий? Донской, что ли? И Мамай… Мой брат Иван — Мамай. Точно. Мамай — враг Донского. Только… ведь Мамай — татаро-монгол. А тут… Мамай — Иван Вельяминов — русский, значит. Ерунда какая-то получается. Что, у них нет консультанта-историка? Впрочем, это не мое дело. Главное, чтобы бабки заплатили. — Мысль о предстоящей оплате его участия в шоу не только согрела радостью Сашкино сердце, но и кое-что прояснила относительно мотивов его дотоле необъяснимых поступков. — Точно. Скорее всего, так и было. Кто-то в поезде или на вокзале предложил мне подзаработать, поучаствовав в шоу. Видимо, деньги неплохие предложили, раз я согласился. Может быть, тот самый мужик и предложил, который со мной об отце говорил. А чего не согласиться? Роль несложная, текста никакого. Подумаешь, идиота играть. Только мычи да слюни пускай. А интересно, сколько ж все-таки обещались заплатить?»
— Фленушка, а сколько здесь платят? — поинтересовался Сашка.
— Чего?
— Ну, денег ты сколько за роль получаешь?
— Каких денег? Ничего я не получаю. Я дворовая.
— Я понял, понял, — начал раздражаться Сашка. — Ты — дворовая. Прислуга. Рабыня. Но дурой-то зачем прикидываться? Ты ж не из любви к искусству тут тусуешься! Зарплата у тебя какая?
Совершенно неожиданно для него она расплакалась и сквозь частые всхлипы загундосила:
— Чем прогневала я вас, государь? Что не так сделала? — Горе ее, казалось, было беспредельно и искренно настолько, что Сашке пришлось утешать ее, осушая поцелуями слезы.
«Ну актриса! — с восхищением подумал он. — Изобразила так, что я чуть было ей не поверил. Хотя… И чего запираться? Партизанка… — В поисках причины столь странного поведения своей партнерши он перебирал в памяти все события сегодняшнего дня и вдруг сообразил, что за весь день не видел ни одной камеры, ни одного человека в нормальной человеческой одежде. — Скрытая камера… Здесь всюду натыканы скрытые камеры! И прямая трансляция в Интернете… Поэтому она и не колется даже сейчас. Постой, постой… Это значит, что и сейчас нас видят? То есть… Как мы кувыркались — это видел весь мир? Прикольно. Но… То, что я вышел из роли мычащего полудурка, это ничего? Выходит, ничего. Иначе бы она ко мне не пришла. Значит, этой линии и буду придерживаться. Но интересно, сколько еще продлится шоу? Спросить у нее? Ведь не ответит… Надо хотя бы побольше разузнать об общей ситуации и других участниках».
