— Ерунда. Завтра утром Куница проводит нас и вернет нам наше оружие.
— Ох, — тяжело вздохнул Сашка, — чувствую, зря идем…
Адаш тут же остановился и, схватив своего подопечного за руку, заставил остановиться и его. Ранее Сашка как-то упоминал, что у него острое чутье на опасность, и Адаш тогда отнесся к его словам весьма серьезно.
— Ты чувствуешь опасность, государь? — В голосе Адаша звучала тревога.
— Да нет, не то чтобы опасность… — начал мяться Сашка. — Просто зря идем. И эти дуры на входе, и… Понимаешь, Ольга сказала: не приходи, буду спать — а я иду. Зачем иду? Сам не знаю.
Адаш расхохотался.
— Эх, молодо-зелено, мне бы твои заботы. Конечно, уморил бабу совсем. Сам-то у дядьки дрыхнешь целыми днями, а она постоянно при великой княгине… Ничего, пойдем-пойдем… Ну, и сам поспишь рядом со своей любушкой. Не беспокойся, я тебя разбужу.
— Да не хочу я спать, — буркнул Сашка, но пошел вперед.
— Сон для воина лишним не бывает, — разглагольствовал Адаш. — Высыпаться надо впрок, пока есть возможность.
Беседуя подобным образом, они обошли дворец и, минуя караулы, прокрались к черному входу. Дверь бесшумно раскрылась, пропуская ночных гостей. Дальше — вверх по винтовой лестнице, и вот уже они на третьем этаже.
— Ложись и спи спокойно, государь. Я тебя разбужу, — шепотом заверил Адаш, когда они расставались у дверей комнаты Куницы.
Но Сашка уже не слышал его. Находясь так близко от Ольги, он уже ничего не видел и не слышал, а думать мог только о своей возлюбленной, ее прекрасном чувственном теле и жарких ласках, которыми она сейчас его наградит. На цыпочках бегом он преодолел два лестничных пролета, отделяющих третий этаж от второго. Вот уже и дверь Ольгиной спальни. Кровь громко стучит в висках, сердце так и выскакивает из груди. На мгновение в душе его ворохнулось какое-то смутное предчувствие, Сашка чуть притормозил перед дверью, намереваясь оглянуться, но в этот момент на его голову обрушилось что-то тяжелое, в мозгу вспыхнул яркий свет и… Все. Сознание отключилось.
— Готов. Вяжи его, — послышался зловещий шепот, и тут же от стен отделились серые тени и сгрудились над лежащим Сашкой. — Четверо, тащите его в острог, остальные наверх. — Прозвучала команда, отданная все тем же голосом.
Серые тени бесшумно потекли вверх по лестнице, скапливаясь перед нужной дверью.
— Пошел, — послышалась команда, и две тени, коротко разбежавшись, грузно ударили в дверь. Дверь, сорванная с петель, провалилась внутрь, и в коридор хлынул неяркий свет из комнаты.
Адаш и Куница мирно сидели за столом, на котором была разложена нехитрая снедь, и возвышалась могучая фляга Адаша. Два арбалетчика, держа оружие на изготовку, заскочили внутрь и заняли позиции в углах комнаты, и тут же дверной проем ощетинился целым кустом копий.
— Эх, чувствовал же Тимофей Ва… — только и успел произнести Адаш.
В зубы ему воткнули кляп, навалились, заломили руки за спину. Не оставили без внимания и Куницу.
— Тащи и этих в острог, — скомандовал голос. — Да и дверь на место поставьте.
Кто-то из прислуги, привлеченный невнятным шумом, выглянул в коридор, но начальственный голос так на него цыкнул, что дверь тут же захлопнулась. Вновь воцарилось абсолютное спокойствие и тишина. Ночь. Все спят.
…Сашка открыл глаза. Темнота. Он попробовал пошевелиться. Ничего, только голова чуть-чуть побаливает. Сел, пошарил вокруг себя руками. Он сидит на чем-то деревянном, а вот каменная стена уходит вертикально вверх. Глаза уже попривыкли к темноте, и Сашка смог осмотреться. Это тюремная камера! Вверху, под потолком, маленькое оконце, откуда еле сочится серый сумеречный свет. Он сидит на нарах, прислонясь спиной к холодной каменной стене. Сашка вспомнил яркую вспышку и острую боль в голове. Кто-то огрел его по башке перед Ольгиной дверью, и вот — он уже в камере. Сколько времени он был в отключке? Где Адаш? И кто ему врезал по голове? Слава богу, на голове у него была меховая шапка. Она-то, видимо, и спасла его бедную головушку.
Не успел Сашка еще до конца освоиться со своим новым положением, когда в двери со стуком открылось небольшое окошко, и камеру осветил горящий факел. В окошко кто-то заглянул и, глумливо захохотав, спросил:
— Что, очухался уже, герой? Принимай гостей.
Окошко захлопнулось, и в камере вновь воцарилась темнота. Заскрипела открываемая дверь, и появилась фигура в широком монашеском балахоне с капюшоном, надвинутым на лицо. Дверь захлопнулась, и из-за нее донесся голос:
— Постучите потом, выпущу.
— Милый, где ты? — раздался Ольгин голос. — Я ничего не вижу.
Сашка подскочил к возлюбленной и сжал ее в объятиях.
— Что случилось, любимая? Где мы находимся? Почему мы здесь?
Ольга зашептала ему на ухо:
— Ты в кремлевском остроге. Я заплатила стражникам, чтоб они меня к тебе ненадолго пустили. Бери мою рясу и беги отсюда, а я останусь вместо тебя.
— Ольга, не говори ерунды. Никуда я не побегу. Объясни мне все по порядку. Я ничего не понимаю.
