— Вчерашней ночью мой муж вместе с кремлевской стражей захватил тебя, Адаша и Куницу. Я подслушала, как он сегодня говорил с великой княгиней. Харлампий утверждает, что вы втроем собирались убить семью великого князя. У него якобы есть доказательства. Но великая княгиня ему не поверила, хотя и сделала вид, что верит всему, что он говорит. Она знала, что ты ходишь ко мне. Но не скажет же она об этом Тютчеву! И про Адаша с Куницей тоже знала. А мой дурак выдумал какой-то заговор.
— Заговор? — переспросил Сашка.
— Ну да, заговор. И как он только придумал такое?
— Может быть, кто-то ему подсказал? Уж не Некоматовых ли рук это дело?
— Не знаю. Некомат вчера днем уехал из Костромы. Может, и он надоумил Харлампия. Одно знаю точно: Харлампий такое сам бы не придумал. Да и не его это дело — смотреть за тем, кто ходит во дворец и зачем. А уж тем более — заговоры раскрывать.
— Ах Некомат, сволочь, опять обскакал! — Сашка с досады готов был проломить и каменную стену.
— Как бы то ни было, милый, Харлампий носится с этим заговором, как курица с яйцом. Хотел гонца к великому князю посылать, но княгиня не велела. «Не надо, — говорит, — беспокоить его сейчас, доложишь, когда он вернется». Тебе надо бежать, Тимоша, и спрятаться, чтобы под горячую руку князю Дмитрию не попасть. Надо выждать некоторое время: во-первых, посмотреть, что за доказательства у Харлампия, а во-вторых, дать возможность великой княгине Дмитрия переубедить. Не получится — признаюсь в супружеской неверности, всю вину на себя возьму.
— Этого еще не хватало! — возмутился Сашка. Он не знал точно, что в этом мире полагается за супружескую измену, но подозревал, что ничего хорошего. — Успокойся и иди к великой княгине. Со мной ничего не будет, я и сам сумею убежать. Помни только, что я люблю тебя. Стража! — Громко крикнул он. — Посетитель уходит!
— Тимоша… — жалобно шепнула Ольга, но уже заскрипели петли, и дверь приоткрылась.
— Отойди к стене! — громко скомандовал стражник.
Сашка выполнил его команду. Дверь заскрипела, пропуская Ольгу, и вновь воцарилась полная темнота. «Опять я вляпался, — с досадой подумал он. — А ведь люди на меня надеялись, посылая сюда. Но, видимо, не моя это стезя. Передвигаться по коридорам власти совсем не то же самое, что гоняться по лесам за бандитами. — Сашке стало грустно. Осознание собственной неумелости, никчемности и какой-то просто-таки хронической неудачливости угнетало его в гораздо большей степени, чем вполне конкретная проблема — потеря свободы и обвинение в государственном заговоре. — Адаш тоже хорош. Вместо того чтобы где-то подсказать, где-то поправить, а где-то и запретить мне делать что-то, он только и делает, что потворствует, да еще и сам пускается со мной во все тяжкие. Он может научить верно держать меч и правильно пускать стрелу. Но он не советчик в придворных интригах и кознях. Он такой же прямодушный солдат, как и я. Вот нам и надо заниматься тем, что мы умеем лучше всего, — преследовать врагов и уничтожать их, а не отираться во дворцах. — Сашку внезапно осенило. — Надо догнать Некомата и прикончить его. Это лучшее, что мы с Адашем можем сделать. По крайней мере, Некомат — враг, однозначно. Это он стравливает Мамая и Дмитрия, это он украл у нас письма, это он, похоже, упрятал меня в каталажку и подводит под статью. Итак, решено. Главная цель — Некомат, а дальше посмотрим, что из этого получится. А политику и интриги оставим на долю великой княгини. Она на нашей стороне».
Вновь, открываясь, стукнуло окошко на двери.
— Ужин, — равнодушно объявил стражник.
Забирая миску с едой, Сашка наклонился и заглянул в окошко. Освещение за дверью камеры было не ахти какое, но ему все же удалось рассмотреть своего тюремщика.
— Послушай, — обратился к нему Сашка, — мои друзья Адаш и Куница тоже здесь?
— Не болтай. Забирай жратву и отваливай.
