Кашляя и вытирая слезящиеся глаза, осажденные один за другим выбирались на крышу. Сашка отчетливо представлял, какую картину им предстоит увидеть, поэтому поднялся по лестнице последним. Дружинники, свесившись между зубцов башни, молча глядели на то, что осталось от толпы взбунтовавшихся смердов.
— Я и представить не мог, что такое возможно. — Такими словами встретил Сашку Адаш. — Наверное, когда эта штука будет у всех, люди перестанут воевать. Ибо тогда война из достойного занятия благородных людей превратится в бойню — удел мясников.
— Ох, поверь мне, Адаш, не перестанут.
— Печально. Пойдем в дом, государь. Тебе надо отдохнуть. А я постараюсь найти какого-нибудь лекаря.
— Ерунда, Адаш. Я в порядке. Берем лошадей, одного дружинника в качестве проводника и едем в Нидарус. И так столько времени уже потеряли…
Произнеся эти слова, Сашка побледнел, схватился за левый бок и тряпичной куклой повалился на камни.
Солнце наконец-то пробилось сквозь плотную пелену туч словно бы для того, чтобы напомнить путникам, что даже в этих северных краях зима не вечна и что весна уже не за горами. Три всадника свернули с тропинки, протоптанной в снегу не одним десятком ног, и углубились в лес. Ни дороги, ни тропы здесь уже не было, поэтому ехавший первым долго осматривался, прежде чем найти место, где снег был не так глубок. Наконец он взобрался на невысокий гранитный пояс, причудливой складкой выперший из земли, с которого северо-западный ветер сдул почти весь снег, и направил своего коня прямо по нему. Теперь всадники были почти вровень с верхушками хилых, искривленных жестокими зимними ветрами елей, уродливо раскинувших в стороны свои корявые руки-сучья.
— Во-он дым, видите? — указал рукой проводник. — Это дом Вещей Готы. Мы почти доедем до него по этому камню. Как по мощеной дороге. Я такие дороги видел в Ватикане.
Проводник был человеком бывалым. До того как наняться дружинником к барону Бьорклунду, он немало попутешествовал по Европе, восемь лет разбойничая с ватагой таких же, как он, вольных варягов на различных морях и реках. И наверняка сколотил бы себе кое-какое состояние, как некоторые его товарищи, более здравомыслящие и рачительные, если бы не был столь охоч до хорошего вина, азартных игр и жарких ласк продажных женщин. При рождении ему дали имя Ольг, но все товарищи называли его Везучий Оле или просто Везунчик.
— Да тут не боле версты будет, — сказал Адаш, глядя из-под ладони в направлении, указанном проводником.
Как ни настаивал Адаш, но уговорить Сашку отлежаться еще денек-другой в замке Бьорклунд не сумел. После обморока, случившегося с ним на крыше надвратной башни, Сашка быстро пришел в себя, и только необычная бледность свидетельствовала о том, что с ним не все в порядке. А ведь и лекарь поблизости имелся. Вернее, лекарка. Еще вернее, знахарка. А если уж быть до конца правдивым, то самая настоящая ведьма. Местные жители, относившиеся к ней с чрезвычайным почтением, говорили, что лечит она не столько отварами и мазями, сколько заговорами и простым наложением рук. Конечно, всей этой чертовщине Адаш предпочел бы рядового ордынского хирурга, хоть и не умеющего лечить одним наложением рук на больного, зато умеющего грамотно зашить рану и вправить поломанную кость. Но на безрыбье, как говорится, и рак — рыба.
Максимум, на что соглашался Сашка, это заехать к знахарке по дороге в Нидарус, благо что жила она в семи верстах от замка Бьорклунд, и для визита к ней приходилось сделать совсем небольшой крюк. Звали знахарку-колдунью Вещая Гота. Никто не помнил, когда она тут поселилась. Создавалось такое впечатление, что жила она здесь всегда, хотя в то же время говаривали, что происходит она из знатного ордынского рода и могла бы безбедно жить как на Руси, так и на любой из подвластных Руси территорий с более благодатным, более мягким климатом, но по какой-то неведомой людям причине Вещая Гота выбрала для местожительства именно этот суровый северный край. А еще про нее поговаривали, что может она не только вылечить больного, но и предсказать будущее, снять сглаз или порчу, приворожить любимого, сделать заговор на удачу и еще много всякой подобной ерунды, которую обычно говорят про людей, знающихся с какими-то неведомыми и непонятными нормальному человеку силами.
