Очнулся я от того, что кто-то за плечи меня трясет. Открываю глаза — барон. Кинулся я к своей голубке, а она бездыханная лежит, вся кровью оплыла. Когда кинули нас в подвал, видно, головой об ступеньку ударилась и так и скончалась, будучи в беспамятстве. Вынесли мы ее с бароном из подвала, огляделся я вокруг — страсть что творится. Дом баронов сгорел дотла. Во дворе горы трупов. Ничего у барона не осталось: ни дома, ни дочери, ни дружинников. Да и смерды — все побитые лежат. А кто жив из них остался, так в леса и горы сбежали. Но самое подозрительное, что были среди бунтовщиков какие-то посторонние люди, сражавшиеся не как смерды неумелые, а как самые настоящие воины. Они-то, похоже, и подбили смердов на бунт. Тяжело было биться барону и его дружинникам. Большинство дружинников погибло. Но, как вышли из боя эти посторонние люди, так барон быстро над смердами верх одержал. Однако вместе с этими неизвестными исчезли и мои деньги. То ли это разбойники были, о сделке нашей случайно узнавшие, то ли люди английского купца, решившего таким образом вернуть свое золото. Как бы то ни было, остались мы с бароном ни с чем. Похоронили нашу голубку ненаглядную, — Сашка здесь вновь зашмурыгал носом, завздыхал и, стараясь залить свое горе, сделал добрый глоток пива, — и отправились с бароном в Нидарус. Барон перед уходом откопал на заднем дворе клад, припрятанный на черный день. «Бери, — говорит, — сынок. — Мне сейчас они ни к чему. Я обратно на Русь отправлюсь, в Орду. Может, в одной из битв сложу свою буйную головушку. А ты возьми эти деньги, начни торговать. Здесь, правда, только четвертая часть того, что у тебя изначально было. Но, может, наторгуешь, отвезешь матушке своей, чтоб она долги свои сумела раздать».
Пришли мы с бароном в Нидарус, попробовали купца того английского найти — да где там! Его уж и след простыл. Добрые люди посоветовали нам плыть в Колывань, дескать, товар здесь можно взять дешево, да в Ярославле его продать задорого. Уговорил я барона с собой пока побыть — деньги-то надо стеречь. А то я по молодости да по глупости своей опять попаду в какую-нибудь историю… Вот барон со мной и остался, а я, значит, должен теперь думать, какой товар тут покупать…
— Ты слышь, вьюнош, — подал голос самый старший из купцов, — ты барона не отпускай. Ты его к матушке свези. Уж больно люди настрадались… Должно же и у них счастья хоть немножко быть. А по поводу торговли не сомневайся. Все тебе подскажем и всему научим.
Что ж, ради этих слов стоило разыгрывать перед соплеменниками целый спектакль с пусканием слезы и размазыванием соплей по лицу. Сашка еще и сообразить не успел, как ему вырулить на интересующую его тему, как купцы устроили между собой целое совещание, имеющее целью помощь бедному «вьюношу».
— Надо парню так помочь, чтобы он не болтался между Колыванью и Ярославлем незнамо сколько, — задал тон обсуждению самый старший из купцов, — а чтобы с одного раза деньги, ему необходимые для раздачи долгов, заработал. А не то опять с ним что-нибудь приключится.
— Есть только один товар, на котором можно и наварить вчетверо, и продать его в Ярославле быстро и без хлопот. Это английская шерсть, — подал реплику второй купец.
— Эка хватил! — оборвал второго самый молодой из купцов. — Некомат, сволочь, всю английскую шерсть к рукам прибрал. Редко кому из английских купцов удается в обход него шерсть в Колывань привезти. А ежели и привозят, так за нее на бирже целая битва и всю партию забирают тут же. Никто ее мелким оптом отдавать не будет. Да и ждать привоза незнамо сколько придется. А Некомат своей шерстью в Колывани не торгует, все сам в Ярославль везет.
— А, может, сукно фландрское? — снова подал идею второй купец.
— Не-э! — вновь запротестовал третий. — Замучаешься продавать. В Ярославле его знаешь сколько? Каждую штуку придется самолично покупателю впаривать. Надо здесь, в Колывани, взять бархата на все деньги да обменять его в Ярославле на шелк. Кызылбаши[23] охотно его на бархат меняют. А шелк уже в Колывани продать на бирже. Вот и получится четыре к одному.
— Эка задумал! — возмутился самый старший. — Да чтоб малец такую сделку провернул… Придумал я, как действовать. У Некомата немец один работает. Он на бирже Некомата представляет. Гансом его зовут. А прозвище у него — Шустрый. Это потому, что он на бирже всегда умудряется свою заявку первым подать. Я с ним вот так за столом не раз сиживал. Пойду я с мальцом в Некоматову контору да поговорю с Гансом. Расскажу ему всю историю, помочь попрошу. Пусть продаст малую толику шерсти.
— Да что ты! — замахали на него руками сразу двое других купцов. — Будут они там с тобой разговаривать! Собак скорее натравят, чем слушать тебя станут!
Сашка почувствовал, что вот здесь-то и наступил момент истины.
