- Это Антип Драный, что ли? Ох, леший!
- Мне только до утра, - сказал Андрей. - Если не помешаю.
- Чего ж теперь, - засмеялась она. - Входите. Кому это мешать? Я безмужняя.
Теперь в ее смехе была певучая мягкость, и взгляд, сразу же утратив обеспокоенность, стал игривым, испытующим.
- Так входите, - говорила она, как бы смеясь и над нерешительностью лейтенанта. - Дом-то у меня большой. Повечеряем разом... Я ж сперва думала весть какая от бати с фронта, и сердце захолонуло.
С непринужденностью, будто они давно знакомые, Фроська повела его в хату.
- Вы уж не обессудьте, - сказала она, торопливо прибирая висевшие на стульях женскую ночную рубашку и лифчик. - Домой-то лишь спать хожу. Теперь и повечеряем. За день оголодали, верно?
- Да нет, - улыбнулся Андрей. - Мне сухой паек выдали.
- На сухомятке разве сыт будешь? Антип-то Драный, поди, целый час мытарил разговорами, как бомбой отбил танк. Он всем хвастает, да каждый раз иначе - Неправда, значит?
- Да было... Мне и батя сказывал. Только Антипу никто не верит уже. Шалопутным его завсегда считали.
Андрей сбросил вещевой мешок, повесил на гвоздь у двери шинель и уселся на широкую лавку, думая о том, почему все же не ответила за эти недели мать, хотя послал ей из госпиталя несколько писем, и почему не сообщила ничего о себе Ольга. Когда вырвались из окружения, его направили в армейский госпиталь, а Ольгу, так и не приходившую в сознание, увезли дальше, он только сумел положить ей в карман записку с адресом матери. В госпитале Андрея навестил однажды Лютиков. Он рассказывал, что из окруженцев формируются новые дивизии, что встретил капитана Самсонова, который прорвался с батальоном и теперь назначен командиром полка.
Фроська скрылась за печью и, шурша какими-то тряпками, говорила оттуда:
- В станице лишь бабы да калеки остались. Бригадиром вот меня сделали. Пахать надо и озимь сеять без тракторов. И теперь еще коров эвакуированных пригнали. Откормить же их надо. А корма неубранные.
Тоже сами косим.
Она вышла уже в другой юбке, цветастой кофте и туфлях на высоких каблуках.
- Ну вот, хоть буду на себя похожа. Целый день в сапогах да рукавицах. Забыла, что и женщина.
Андрей смотрел на ее огрубелые, в мозолях и ссадинах, а выше запястий нежно-белые руки, которыми она ловко застелила скатерть и расставляла миски с огурцами, холодной телятиной.
- А муж на фронте? - спросил он.
- Муж объелся груш, - засмеялась Фроська. - Прогнала его, да и все...
- Не любили?
- Будто есть она, эта любовь? - глянув на него как-то особенно пристально, вздохнула Фроська. - Говорят про нее только. И всякий раз иначе, как дед АНТИП о своем танке... Выпьете настоечки с устатка?
- Выпью, - решительно сказал Андрей. - Отчего же думаете, что нет?
- Любви-то? Знаю по мужу. Ведь ухаживал и чего только не обещал! Каждую ночь все мои родинки обещал целовать. А у меня их тыщи. Будто счастливой родилась. Да счастье в пригоршню не заберешь. Оно и меж пальцев стечет. Интереса же вам тут никакого.
Лучше подвигайтесь к столу.
- Нет, интересно, - сказал Андрей.
- Будто уж? - игриво повела бровью Фроська. - Чего тут... Ну, поженились мы. Он шофером был, в город часто ездил. И посля вызнала, что у него там ребеночек нашелся. Вот и прогнала, чтоб дите без отца не мыкалось. У меня-то не было.
Андрея удивило, как просто и без обиды говорила она.
- Вам налить анисовой или перцовой?
- Безразлично, - улыбнулся он.
В сенях что-то громыхнуло, и, открыв дверь, появился Антип.
- Вы чего? - спросила Фроська.
- Дак оно это... по случаю, - топчась у порога, заговорил он. - Узнать, как оно.
- Ладно, ладно, - улыбнулась Фроська. - Вы едалека не заезжайте. Садитесь-ка. По этому случаю.
Дед торопливо стянул фуражку и боком уселся к столу.
- Мы вот про любовь гутарим.
- А-а... это дело, - вздохнул дед. - Перцовая-то из самогона, что у Макарихи брала?
- Угадали, - смеялась Фроська, наливая ему перцовки. - Вы, дедушка Антип, за версту, поди, чуете?
- Ешь тя клоп, - оживился старик. - Перепробовал всякую. А Макариха в этом деле стратег. Вот когда шибанул англицкий танк...
- Выпьем сперва. Гость-то устал с дороги, - перебила Фроська, глядя на Андрея.
- Меня Андреем Николаевичем зовут, - сказал он.
- А я все попытать хотела, да стеснение брало. Ну и со знакомством.
Дед Антип взял рюмку, и лицо его сразу обрело торжественность.
- Чтоб с войны повертались. Дюже оно... это... Ну, чтоб!
- Уж повертайтесь! - вздохнула Фроська, глядя на Андрея с какой-то затаенной тревогой, изогнув брови.
Андрей выпил, едва не задохнувшись от крепости перцовки. А молодая хозяйка опять с тревогой поглядела на него.
- Ну и присуха ты, Фроська, - засмеялся Антип, ладонью вытирая губы. Война ж, она это... Когда я англицкую танку шибанул, до этого осьмнадцать станичников из нее побили.
- А ране сказывали - двоих.
- Клади в ухо, что ныне говорю, - притопнул валенком дед. - Ползет, значит, вроде огромадной лягушки. И косит пулеметами. А чем взять ее?
Он взял налитую опять Фроськой рюмку и опрокинул в мохнатый рот.
