Волков хмыкнул. Этот остаревший кавалергард жил воспоминаниями далекой молодости, готовый на все, чтобы вернуть прошлое, не понимая в своей упрямой ослепленности, что жизнь зачеркивает прошлое навсегда, как и молодость.
- Когда лошадь сбрасывает всадника, - проговорил Шор, доставая из чемодана солдатские ботинки, - то виноват лишь он сам.
Чардынцев беззвучно подвигал губами, а лицо его злобно искривилось.
- Теперь нас легко винить. Но тогда и немецкая армия бежала...
- Документы где? - спросил Шор.
- Ах да... Пардон.
Чардынцев достал из кармана тугой сверток. В нем были воинские книжки, справки, медаль "За отвагу", нашивки за ранения, продовольственные аттестаты.
- Изучи, - сказал Шор Волкову. - И надо переодеваться.
Спустя десять минут Волков стал сержантом Иваном Локтевым, а Шор красноармейцем Иваном Гусевым, награжденным медалью. Справки подтверждали, что оба выписаны из госпиталя и направлены в часть с довольствием на три дня.
Чардынцев суетился, помогая им одеться, затем, пообещав на дорогу бутылку спирта ушел вниз.
- У тебя, Иван, - сказал Шор, - опасное заблуждение. Хочешь, чтобы дурак понял, как он глуп... Сейчас едем к Москве. Тут патрули меняются как раз.
Младшего лейтенанта с язвой не встретим.
На платформе дачной станции было мало людей.
Электричку ожидали несколько рабочих, стоял раненый летчик, неловко держа костыли, прохаживался капитан в сопровождении двух бойцов. И еще Волков увидел Комзева, одетого в измызганную шинель, с вещевым мешком за плечами. Он дремал оидя, вытянув ноги. Капитан сразу направился к ним.
- Откуда?.. Документы!
- Из госпиталя, - объяснил Волков.
Мельком посмотрев их документы, капитан сказал:
- Та-ак... В запасной полк направлены. А где болтаетесь?
Капитан был низенький, сытый, весь точно облизанный - ни морщинки на лице, ни складочки на шинели, затянутой портупеей.
- Тут одна зазноба живет, - начал оправдываться Шор. - Повидаться хотелось.
Отругав за такое своеволие, граничащее с дезертирством, и пригрозив арестом, капитан сказал, что на их счастье здесь лейтенант, который тоже едет в запасной полк. Комзев будто сейчас проснулся, зевнул и вытер ладонью щеку.
- Возьмите этих разгильдяев, - приказал ему капитан. - И документы заберите себе.
- Ладно, - согласился Комзев. - Дальше фронта не убегут.
- На фронте обстановка тяжелая, - возмущался капитан, - а они зазнобу ищут. Этак на любой станции можно искать.
Он ушел, и Комзев рассмеялся:
- Во, черт горластый, поспать не дал.
- Тыловик, - угрюмо сказал Шор. - Поди, каждую ночь у бабы ластится.
- Где воевали, хлопцы? - спросил Комзев.
- На Западном фронте, - ответил Шор - 5-я армия.
- Рядом были. Я тоже из госпиталя, - взглянув на их справки, пояснил Комзев. - Иван Локтев да Иван Гусев. Ясненько! Два Ивана. Забирайте свои бумаги...
Чайку бы теперь организовать.
- И покрепче найдем, - тихо сказал Шор.
- Да ну? - оживился Комзев. - Сразу видно, что фронтовики. Где раздобыли?
- Ко всему требуется умение, - неопределенно сказал Шор.
- Черти полосатые! В полку мне роту, наверное, дадут. Беру вас к себе, - заключил Комзев.
Довольный Шор незаметно подмигнул Волкову.
Складывалось все очень естественно. Не мог только Волков понять, как очутился здесь на станции Комзев.
И каким образом предугадал, что Шор направится сюда?
Лишь потом Волков узнал это. Женщина в синем платке оказалась догадливой и сделала то самое простое, чего не приходило ему в голову. Она издали наблюдала, куда пошли два странных рабочих, а потом уже стала звонить в Москву. Дачу Чардынцева взяли под наблюдение. Вокруг Малаховки усилили патрули.
Куда бы ни двинулись они, все равно бы их задержали и отвели на станцию к военному коменданту, где ждал Комзев.
XIX
Скинув пудовые от грязи сапоги, боец 4-й роты Маша Гэлицына устроилась на ворохе соломы. Под шинелями рядом спали Леночка и Наташа.
Второй день после месячных учений, заполненных изнурительными маршами, которые считались необходимыми для закалки бойцов, роты, заняв траншеи, отдыхали. Днем над траншеей кружились немецкие самолеты-разведчики. По липкой, засасывающей ноги дороге шли беженцы, везли раненых.
В землянке был полумрак. Трепетал огонек коптилки, а вместе с ним как бы дрожали бревна наката.
Ротный санинструктор Полина, тридцатилетняя девушка с мешковатой фигурой, крупным носом и плоскими, будто отесанными скулами, без гимнастерки, в исподней солдатской рубахе сидела у дощатого стола, пришивая заплату к телогрейке. Тихонько вошла санитарка Симочка Светлова.
- Опять женихалась? - вскинула голову Полина. - Узды на тебя нет. Где это шастала?
- Здесь, в траншее, - ответила Симочка.
- У Ваньки-архитектора?
- Нет.
- Опять с другим? - Как все ткачихи, Полина была немного глуховата и сразу переходила на крик.
- С другим, - вздохнула Симочка, облизывая губы маленьким, розовым, точно у котенка, языком и снимая шапку.
- Что же ты? - всплеснула руками Полина - Да, вот.. Жалко мне их.
- Знаешь, чего из такой жалости получается?..
Больно ты ответная, девонька. Они это за версту чуют.
