- Либо заполучить хорошего агента, либо вести игру с контрразведкой, так как не будут сразу ликвидировать группу, в которой есть их человек?
- Да, - на лбу Штрекера выступили мелкие капельки пота. - Они бы постарались узнать, где находится рация. А к тому времени операция закончится.
"Умеет рисковать, - отметил Канарис. - И неглуп".
- Опасная игра, Штрекер, - сухо проговорил он. - Через вашу рацию потом советская контрразведка дезинформировала нас и заполучила шесть агентов, которых мы бросили туда.
- Волков не мог сообщить, где рация.
- Значит, имелась другая нить. И в Киеве, по мнению Ганзена, у Волкова не было встреч. Как он мог выходить на связь?
- Это пока загадка, господин адмирал.
- Вы переходили с ним фронт, - задумчиво сказал адмирал. - Что-нибудь усилило подозрение? Вы сразу поняли?
- Нет. Я даже начал ему верить. Но тут пригласил его в ресторан, чтобы психологи-специалисты еще понаблюдали со стороны. Отмечена крайняя внутренняя собранность, хотя должна быть разрядка. Я опять все проанализировал, каждый шаг...
- Значит, фактов нет?
- Пока еще...
- Надеюсь, Волков не знает о подозрениях?
- Нет, господин адмирал.
- Хоть здесь оказались на высоте, - хмыкнул Канарис.
- Я хочу просить разрешения допросить его.
- Вы офицер разведки, а не гестапо, - проговорил адмирал. - Если догадка верна, то следует использовать. Надо все-таки подложить русской контрразведке свинью. Убедите лейтенанта в полном доверии, а главное, создайте условия богатой жизни. Чтобы он почувствовал ее вкус. Мы даже наградим его за оказанную помощь. Мне нужен такой человек. Это будет операция по дезинформации русских. И я поручаю вам.
Штрекер торопливо поднялся, щелкнул каблуками.
Его лицо оставалось неподвижным, лишь веки дрогнули. Он смотрел то на Канариса, то на японскую гравюру, висевшую за спиной адмирала, где было изображено страшно перекошенное человеческое лицо.
"Ждал наказания, - усмехнулся про себя адмирал. - Тут я не ошибся. Будет считать меня добрым, умным, все понимающим. А дело в том, что я не могу афишировать провалы".
- От успеха этой операции, Штрекер, будет зависеть многое.
- Да, господин адмирал!
Адмирал кивком головы указал на помощника:
- Если возникнут какие-либо затруднения, обратитесь к полковнику... Мы еще увидимся, а сейчас я тороплюсь...
На совещание к Гитлеру пригласили тех, кто из Берлина осуществлял руководство армиями. Еще в холле Канарис увидел начальника генерального штаба генерал-полковника Гальдера. Высокий, сухощавый Гальдер, почтительно наклонив большую голову, разговаривал с тщедушным, низеньким Геббельсом. У дверей, пропуская вперед рейхсмаршала Геринга, толпились генералы. Адмирал сразу понял, что на совещании будут незримо присутствовать и монополии. Геринг, сам теперь владевший десятками заводов, был еще членом наблюдательного совета крупных сталелитейных компаний; генерал-полковник Мильх занимал и пост директора авиастроительной фирмы; генерал-лейтенант Виттинг с румяным, добродушным лицом, назначенный генеральным инспектором по сырью на Востоке, представлял угольный концерн; другой генерал химическую промышленность; третий - автомобильную... Позади всех стоял начальник службы безопасности генерал СС Рейнгард Гейдрих. Длинная, костлявая фигура, затянутая в серый мундир, тонкие губы на узком лице и немигающие глаза, устремленные подолгу в одну точку, делали его чем-то похожим на хищную птицу.
К нему и направился адмирал с приветливой улыбкой.
- Кажется, фюрер хочет обсудить серьезный вопрос. Не так ли, Рейнгард?
Тот молча кивнул и пошел впереди Канариса.
Гитлер встречал приглашенных и каждому тряс руку. Он был в форме пехотного офицера, без орденов, подтянутый, с энергичным, утратившим рыхлость лицом, словно неудача под Москвой вызвала у него прилив сил. И жесты его были четки, полны скрытой энергии.
Едва все расселись, он, постукивая от нетерпения кулаком по столу, заговорил:
- В последнюю неделю на Восточном фронте сложилась обстановка, близкая к тому, что называют катастрофой. Если бы Россия предложила мне сейчас перемирие, то я бы незамедлительно принял...
Канарис заметил, как вытянулись лица генералов, и даже всезнающий Геббельс удивленно приподнял брови.
- Но говорить о перемирии бессмысленно! В тот момент, когда наступила заключительная фаза войны и когда нужна особая твердость, высшее командование оказалось неспособным руководить войсками...
Стало необычайно тихо, казалось, все затаили дыхание. Лишь кулак фюрера с размеренностью метронома ударял по столу. И Гитлер нарочно затягивал паузу, чтобы генералы, перед которыми ему приходилось заискивать, когда шел к власти, ощутили теперь полную зависимость от его воли.
