Впрочем, нет. Никакая это не мелочь. Это символ. Распоряжение, напрямую касающееся самого важного действа. Поэтому я реву, голосом, которому позавидовал бы корабельный боцман, случайно раздавивший свисток:
- Трогай!
Возможно, школа Герры пригодится здесь больше, чем я думал вначале. Встревоженно переговаривающая толпа на мгновение замолкает. Собирается с силами, чтобы поддержать меня ликуюшими возгласами, - каждый вкладывает в голос надежду. Нас провожают громкими выкриками и аплодисментами. Из-за перчаток и варежек звук получается глухим, точно обвал в далеком ущелье.
- Умоляйте короля спасти отца. - Слова мастера Ватабэ почти тонут в этом гуле и в стуке копыт.
Рвано киваю, пустив коня тяжелой рысью. Только в конце Кружевного моста нагоняю вырвавшегося вперед брата.
- Эй! Эй! Потише! - Осаживаю его, подхватив легконогого скакуна Филиппа под уздцы. И тотчас жалею, - слишком сильно перегнулся и наклонился рывком. Едва не вывалился из седла в неудобных доспехах. Латы весят, словно их точили из камня.
Хорош бы был сыночек наместника. В лучшем случае я бы копошился сейчас в подножной грязи. Еще и собственный кортеж бы по мне проскакал. Красота!
Зло рявкаю:
- Умерь свой пыл.
- Он умирает, пока мы с тобой делим место! - Огрызается Филипп.
- Не верю, будто ты этому не рад. - Цежу я, но поводья все-таки выпускаю.
Мне искренне хочется убедиться, что Филипп не при чем. Тогда бы в нашей семье осталось подобие чего-то нормального…
Чуть замешкавшись, мы выстраиваемся как положено по регламенту. Вначале я, Филипп на полкорпуса позади. За нами мастер Ватабэ, следом все остальные.
Серый Замок за нашими спинами заходится в приветственном реве труб и грохоте барабанов. В ответ им со стороны прибывающих стонут легендарные кроммовы горны, и редко, точно сердца умирающих, бьют барабаны. Каждый удар эхом во мне отзывается.
Уже видна черная масса королевской процессии. Огромное уродливое пятно, расползшееся по припорошенной снегом равнине. В сизом свете ощетинились копья, под порывами ветра трепещут черные языки флагов. Остроконечные шлемы, сотни и сотни голов… Словно галька вокруг Дома Драконов.
Отцу докладывали об их количестве. Мы думали, будто готовы. Но одно дело воображать, а другое - видеть воочию. Король привел за собой целое войско! Будто задумал осаду. Как мы всех их прокормим?
Скоро сравняемся. Я уже могу рассмотреть кроммовых неутомимых солдат, закованных в черненые доспехи и кожу. На миг что-то внутри стыдно радуется: хорошо, что они не враги. Кроммы наши хозяева.
В Герре мне пришлось воевать, - должно быть, поэтому сейчас чувствую трепет. В отличие от Филиппа и здешних сеньоров, я знаю, как это бывает. Я участвовал в сухопутной резне и стычках на палубах, где крови было не меньше. Признаться, ни один противник не вызывал такого животного трепета.
Строй конных воинов-кроммов расступается, открыв нашим взорам королевскую повозку. Она похожа на огромную черную тыкву, змеящуюся щупальцами-усами. В нее впряжена восьмерка непонятных животных, то ли украшенных рогами и накладной чешуей коней-переростков, то ли неизвестных в Восьмигорье существ.
Процессия останавливается. Музыканты стихают. В Сером замке жалко всхлипывает одинокая труба, и замолкает.
В гнетущей тишине мы подавлены мощью своего повелителя. Стоим, будто кучка провинившихся мальчишек. Кошусь на Филиппа - он ссутулился с лицом цвета известки. Под глазами расцвели темные пятна. Кажется, его сейчас вывернет. Или брат попросту свалится в обморок.
Надеюсь, я выгляжу лучше. Ведь мне предстоит говорить.
Предатель язык успел разбухнуть и к небу прилипнуть. Хочется пить. Я не смогу выдавить даже подобия речи.
В следующее мгновение едва верю глазам. С величавой медлительностью над королевской повозкой поднимается силуэт человека с черепом вместо лица. Парит в воздухе над равниной, точно во сне. Король разводит руки, то ли благословляя нас, то ли проклиная. Возле его ладоней начинает клубиться тьма, густеть, рваться черными кляксами.
Я чувствую, как незримая сила вдавливает в седло.
«Вниз вали», - думаю я голосом мастера Семиуста. Мысль выдергивает из оцепенения. Нечеловеческим напряжением тела и воли я приподнимаюсь на стременах и перетаскиваю через седло ногу. Мне кажется, стеганые штаны и латы весят больше меня. Не представляю, как буду возвращаться в седло.
Наконец, я на мерзлой земле. Кое-как делаю несколько тяжелых шагов, и заваливаюсь на колено. Стягиваю с головы шлем. Моему примеру следуют Филипп и остальные встречающие. Некоторые падают с лошадей, позади кто-то начинает стонать. Мы представляем собой на редкость печальное зрелище.
