– Царские министры-капиталисты бесцеремонно запускали волосатые лапы в государственную казну. Все мы помним преступный сговор военных промышленников в мировую войну, взвинтивших цену на снаряды и патроны в разы. Преступление, стоившее России сотни тысяч впустую загубленных солдатских жизней.
– Страшное преступление, которое невозможно оправдать! Но можно понять… это люди, не считающиеся себя частью народа. Люди, жившие в оккупированной стране как часть оккупационной, по факту, власти Романовых. Коллаборационисты[12], предавшие интересы народа. Люди без чести, без совести… без Родины!
– Ой, что-то будет, – С местечковым акцентом сказал курчавый упитанный военный, сидящий по левую руку от Прахина, – И чует моё сердце, будет это что-то нехорошим, раз уж о людях без Родины заговорили! Говорила мне мама…
Дико покосившись на Максима, военный замолк и принялся грызть ногти, не замечая выступившей крови. Попаданец, как один из авторов сценария, прекрасно знал, к чему подводит Вышинский, но не смог не восхитится драматическим талантом прокурора. Как срежиссировано! А игра?!
– Преступления же, вскрытые советскими следователями, – с явственной болью в голосе вещал Андрей Януарьевич, – ещё более чудовищны по своей сути.
– Мы можем понять действия коллаборационистов и космополитов, набивающих карманы в оккупированной стране… Ещё раз повторюсь – понять, но не простить и тем паче не оправдать!
– Понять же действия преступной клики, действия которой вскрыли советские следователи, мы не смогли, признаюсь как на духу. Воровство, чудовищное по своей сути в государстве победившего пролетариата…
– Всего-то, – выдохнул курчавый, – а я-то думал!
– … как можно воровать у своего народа, нормальный человек понять не может. Деньги, которые идут не на содержание царского двора или несоразмерное жалование сановников, а на школы, больницы, пионерские лагеря…
В зале ощутимо выдохнули.
– Гайки закрутить решили? – Пробубнил кто-то позади с малоросским акцентом, – це дило… давно пора. Поразвелось тут заслуженных, которым давно пора стать засуженными, хе-хе-хе…
– Воры! Да не просто воры… – Вышинский остановился и замолк, обведя взглядом зал, – а… у меня нет слов, товарищи… Вот кем надо быть, чтобы навязывать государству невыгодную сделку – многомиллионную! За холодильник…
– Дело, дело! – Малорос застучал кулаком по спинке кресла Прахина, – извините, товарищ.
– Ничего, – Оглянулся Максим и чуть не отшатнулся, завидя изрубленную сабельными шрамами рожу бывалого кавалериста, прошедшего… если судить по шрамам, так с русско-турецкой – все войны!
– Как можно…
– Вскрыли гнойник! – Шумно радовался Стеценко в перерыве, жахнув в перерыве стопку с Прахиным в буфете и зажёвывая бутербродом с бужениной. Он вправду оказался кавалеристом и заслуженным героем Революции – из тех, кому хватило ума понять, что заслуги не заменят отсутствующее образование и весьма средний интеллект.
Парторг при одном из харьковских заводов – вершина его карьеры, карабкаться по карьерной лестнице дальше Стеценко отказался. Болезненно честный человек, наживший себе множество врагов – Прахин слышал о нём. Не самый умный, но безусловно порядочный.
– … сколько я с такими вещами боролся! – А вот застольными манерами заслуженный герой не обладает, говорить с набитым ртом… – Уму непостижимо! Кто за холодильники, кто за шёлковые чулки для любовницы. Ты ж, сукин сын, за чулки Родину продаёшь! Один за чулки глаза на брак закроет, другой вон – миллионные контракты с Фордом подписывает себе в убыток. За холодильник! Сукины дети!
– Читали?! – Влетев в дом братства, кидаю скомканную в порыве бешенства газету на диван и тяжело валюсь в кресло, – Уму непостижимо, эти комми…
Ругаюсь изобретательно, с огоньком, пройдясь как по коммунистам, так и по неполноценным славянам, не оценившим высокой чести. Нужно же подтверждать репутацию ярого русофоба и антикоммуниста!
На деле же рад, рад до одури! Хочется петь, танцевать, напиться… Наконец-то, наконец эти сукины дети сделали правильный ход! Именно сейчас, в разгар Великой Депрессии, нанесли чётко выверенный удар, и надеюсь, смертельный!
Сотрудничество СССР и США в эти годы достигло максимума, обороты чудовищные. Американцы строят в СССР заводы десятками… добренькие? Хрена там!
Выгода и только выгода! Выкачивая из России сырьё, строят взамен заводы, поставляют станки… втридорога! Или как в случае с заводами Форда – заведомо устаревшую технологическую линию, которую почти невозможно усовершенствовать. Линию, которая в иной ситуации просто пошла бы на слом. А пошла в СССР, и не задёшево!
Условия сделок почти всегда невыгодные – завышенные цены, всевозможные косвенные условия. А деваться СССР некуда, санкции… которые наложило, в том числе, правительство США.
