– Снять… – Ворошилов задумался, – успеем. Инженер он, похоже, не самый плохой – по крайней мере, работы идут по плану. Но масштаб явно не его. Тут нужен кто-то… с яйцами. А вот Оппоков дело другое, я бы даже сказал – политическое. Заигрался у нас кое-кто в правый оппортунизм[28]! Терпели до поры… что ж, Рубикон перейдён!
Закурив, Климент Ефремович решительно отбросил бумаги и вышел на крыльцо. Докурив, неторопливо обошёл лагерь нефтяников – уже без гнева, подмечая каждую мелочь.
– Ну-ка… – Забежавший вперёд охранник открыл дверь рабочей бытовки, первый маршал шагнул внутрь… и тут же задохнулся от спертого духовитого воздуха. В дикой скученности сушилась одежда, а у тесной печурки суетился молодой парень.
– Дежурный я, – Светло улыбнулся рабочий маршалу, ничем не напоминая старорежимного дедка, – ногу, стало быть, повредил, вот при кухне пока. Ребята у вышек, а я тут, стало быть.
Бытовки отличались одна от другой лишь незначительными деталями, напомнив Ворошилову не лучшие образцы рабочих бараков, в которых довелось проживать ещё до Революции.
Рабочие отказались отпускать Ворошилова без митинга.
– Настроения митинговать нет, – Честно сказал он с импровизированного помоста из досок, положенных на пустые бочки, – То, что я увидел тут… скажу, товарищи – я в ужасе! Вы меня знаете, я не институтка – сам из рабочих и живал в условиях похуже.
– Но это… на пятнадцатом году советской власти загнать передовой отряд пролетариата в такие условия… Будем разбираться, товарищи. И будьте уверены – разберёмся! Это не просто недоработка или преступная халатность, а самое что ни на есть настоящее вредительство!
– Вы герои, настоящие герои, раз ухитряетесь работать в таких скотских условиях и выполнять при этом план. А вот мы, прямо скажу – обосрались. Не проконтролировали как следует, и получили… как в говно мордой ткнули! Будем исправлять ситуацию – спешно, срочно!
– Сейчас, по зиме, многого не ждите, – Предупредил он, скривившись, – но уж баню-то и нормальные бытовки я вам гарантирую. Как скоро, сказать не могу – сами знаете, зимняя степь, да стороне от железных дорог. От погоды многое зависит, от… да что я буду распинаться! Не маленькие, сами знаете. Могу пообещать только, что все виновные в этом вредительстве понесут наказание, и ситуация начнёт выправляться так быстро, как только это возможно.
– Ваш инженер, – Ворошилов грозно посмотрел на съёжившегося Алиева, – пока остаётся за главного. А останется ли вообще, решит следствие.
Не прощаясь, первый маршал легко спрыгнул с помоста и широкими шагами поспешил в сторону самолётов, приземлившихся на расчищенном от снега поле.
– Дела… – Протянул стоящий чуть в стороне немолодой рабочий, оживший после отлёта большого начальства. Теперь он ничем не походил на того забитого старорежимного дедка. Немолодой, но всё ещё крепкий и жёсткий работяга. Битый жизнью, а оттого умный и осторожный, – то-то полетят головы.
И непонятно добавил:
– А вы говорили! Вот оно, письмо-то!
Архискверная ситуация, товарищи, – Докладывал Ворошилов на расширенном совещании ЦК, – гнать нас надо поганой метлой, раз такие случаи имеют место быть на пятнадцатом году Советской Власти!
– Ты поосторожней с метлой-то, Клим, – со смешком бросил Енукидзе, приятельствующий с маршалом и не всегда чувствующий уместность момента.
В нескольких предложениях обрисовав ситуацию на нефтяном месторождении, первый маршал сел.
– Есть предложение, – От волнения у Сталина усилился лёгкий кавказский акцент, – снять товарища Алиева, как не справившегося, а на его место назначить… Как там ты сказал, Клим? С яйцами? Вот такого и назначить. Чтоб молодой, думающий и горячий. Есть кандидатуры?
– Есть, товарищ Сталин, – немного неожиданно подал голос Каганович, – Байбаков[29], инженер из Баку. Грамотный инженер, новатор и большой умница. Вытянет, ручаюсь.
Лазарь Моисеевич не часто говорил такие слова, так что кандидатура Байбакова прошла без лишних прений.
– С Оппоковым нужно что-то делать, – Гнул свою линию злой Ворошилов, – прошу начать расследование, притом без лишних сантиментов! Увиденное привело меня у ужас товарищи… да что я вам говорю! Фотографии…
Раздали фотографии, и увиденное никого не порадовало.
– Да уж, – Крякнул Енукидзе, становясь серьёзным, – действительно – метлой!
– Есть предложение! – Переглянувшись со Сталиным, встал Киров, прилетевший из Ленинграда специально на совещание, – Форсировать нефтяную отрасль!
– Концессии[30]? – Скривился Каганович, – Снова?
– Снова, Лазарь, – Мрачно согласился Сергей Миронович, нервно чиркая спичками в безуспешной попытке прикурить папиросу, – фотографии ты сам видел. Нефть! И такое… Стыдно, конечно, но концессии нужно рассматривать не как заработки от нужды, а как учёбу. Учиться нам нужно, Лазарь – логистике, технологичности процесса…
