Чтобы на другую гору подняться, что непонятно-то? Дальше надо двигаться, дальше… а если в пропасть не спустишься, на новую гору не поднимешься… – вождь смотрит на экран, только сейчас видит мою игру, – ты что делаешь-то, идиотище?
– А… что?
– А то сам не видишь, а что… э-эх, дебилище… кто же так делает, тут видишь же, три камня в ряд надо, а потом…
Убьёт.
Только что прижимал меня к стенке, допытывался, не проболтаюсь ли кому, не скажу ли. Женат ты, парень, нет, не женат, мать жива, жива, это не к добру, ещё матери сболтнёшь… Я отнекивался, отпирался, ну что вы, никто не узнаёт, кого мы хоронили. Я же всё понимаю, государственная тайна…
И всё-таки…
Убьёт он меня.
Почему-то хочется обернуться, сказать, что лучше пусть он убьёт меня, здесь, сейчас, чем потом пошлёт своих людей пристрелить меня, и мою мать заодно, и всех друзей, а то, может, я уже кому проболтался…
Это всё сын вождя виноват…
Выскочка чёртов…
Что за манера у него: если кто в администрации у папочки работает, так сынок его уже не то что своим работником считает, а чуть ли не своей собственностью. Сколько раз заходил в кабинеты, толкал кого-нибудь из работников, чаще всего меня, говорил:
– Пойдём мосты строить.
Мосты…
Ну да, мосты.
Какие мосты…
Всякие. Разные. Мы строили мосты, когда добирались до очередной вершины горы, до очередного города, и сын вождя первый восторженно вбегал в город, и кричал: вау, телепортация появилась, или – шесть-дэ-эффект, вообще крутяк! Вот тогда-то все расползались по домам, по уютным норкам, обживали город, вешали занавесочки и покупали телевизоры в кредит. Вот тогда-то сын вождя (выскочка!) покупал телескопы, смотрел на горы – которые дальше, дальше, смотрел на дивные города – там, там…
Вот тогда и взбрендило ему в голову – строить навесные мосты между вершинами гор, между городами, между пиками, перебираться – от одного города к другому, бесконечно – вверх. Мосты сгорали, мосты рушились, мосты падали в бездну. Порою мы сами чуть не падали в бездну, спасались с обрушенных мостов каким-то чудом. И не отпускала меня подленькая мыслишка, что если бы сыночек вождя свернулся с моста… вот так… несчастный случай… нечаянно… то я бы… правая рука вождя… я бы…
Убьёт он меня…
– Устал?
Вздрагиваю: не ожидал вопроса.
– А… есть маленько.
– Так дай я понесу.
Забирает у меня лопату. Тащит. Это плохо, оставил меня без лопаты, без оружия. Теперь точно проломит мне голову.
А может, нет…
Жили. Карабкались – вверх, вверх по скалам к очередному городу. Из года в год. Из века в век. Из поколения в поколение. Достигали очередного города, очередного пика цивилизации, и сын вождя открывал ворота города. Жили. Смотрели на далёкие пики, далёкие города – в тумане. Делали прогнозы: что может быть там. Губили свой город – в войнах, в катастрофах. Скатывались – в пропасть, в бездну, с высокой горы – вниз. Дичали, жгли костры, прятались в руинах. Понемногу забывали свою историю, самих себя.
А потом сын вождя смотрел на вершину скалы – где был очередной город. И мы – медленно, но верно поднимались по склону вверх. Потихоньку учились добывать огонь и запрягать в повозки лошадей. Потихоньку рассчитывали число пи и расщепляли атом. И искали в древних книгах ответ, а мы первые идём вверх по горе или кто-то до нас поднимался в горы – с каждым разом всё выше?
Входили в город – сын вождя открывал ворота города. вешали занавески и покупали технику в кредит. Смотрели на другие вершины гор и дальние города.
А потом сын вождя входил в администрацию и толкал кого-нибудь, чаще всего – меня:
– Пошли строить мост.
Убьёт…
Всё равно не поверит, что я никому не скажу.
А может, не убьёт, может, ещё хуже, вернёмся в город, прикажет меня арестовать, бросить в тюрьму, буду там гнить заживо до конца моих дней, потому что слишком много знаю. А однажды ночью усну и не проснусь, скажут – скончался от сердечного приступа.
А как вы хотели, наш вождь – он такой. Сейчас идёт за мной, тащит на себе две лопаты, дышит мне в спину. А потом опустит лопату мне на голову.
Может.
И так уже крепко отметелили меня в камере – в те дни, когда всё случилось…
Тогда…
Тогда…
– Со дня на день война будет, – сказал вождь.
Я кивнул. Я и так чувствовал: будет война, и не со дня на день, а, чего доброго, завтра. Слишком разрозненные племена жили в городе на вершине горы, слишком много людей, слишком мало топлива. Скоро его не станет совсем, и тогда люди – все, разом – вцепятся друг другу в глотки, покатятся кувырком – с вершины горы.
– Там и с горы покатимся, – сказал вождь.
– Покатимся, – согласился я.
Мы сидели в пентхаузе, который вождь облюбовал, чтобы смотреть на мир. Отсюда был виден весь наш город на вершине горы, город, залитый светом солнца, склоны горы, уходящие в темноту, мрачные ущелья. Дальше виднелись другие горы, далеко позади – уже покорённые, пройденные взлёты цивилизации, впереди – почти скрытые в тумане ещё не покорённые вершины.
– В который раз уже, – сказал вождь.
