Подходя к озеру, Монк натолкнулся на двух личных охранников Олдозиза. Два мальчика-пажа поклонились издалека, растягивая накрашенные губы в томных улыбках. Один из них при этом не смог удержать наманикюренными пальцами своей тонкой, практически игрушечной алебарды — та со звоном прокатилась по булыжникам мощеной садовой тропинки. Проходя мимо него, принц едва сдержал нестерпимое желание плюнуть ему на голову. Нельзя: все пажи — это отпрыски людей, которых нельзя обижать даже подобными мелочами. Не стоит наживать себе лишних врагов — их и без того более чем достаточно. Олдозиз возлежал в тени беседки на низкой кушетке.
Подперев рукой голову, он любовался озером, не забывая при этом что-то пожирать из вазы, установленной на крошечном столике. Разглядев брата, Монк едва не издал страдальческий стон. Ну нет, только не это… Олдозиз на младшего брата не походил вообще — ни внешне, ни характером. Возможно, не зря про мать их поговаривали всякое: не может от одного отца получиться два таких разных отпрыска. Монк высок, крепок, поджар — будто волкодав. Глаза черные, волосы еще черней, ладони широкие, крестьянские, с грубыми пальцами. Олдозиз на него был похож лишь ростом — так же высок. В остальном ничего общего — рыхлый толстяк, страдающий одышкой, белокур, в отличие от куцей прически Монка вечно ходит с неухоженной шевелюрой, вьющейся почти до пояса, ладони тонкие, с длинными «музыкальными» пальцами и перламутровыми отшлифованными ногтями. Глаза водянистые, мутноватые, вечно смотрят в никуда. Если сравнивать характеры… Лучше не сравнивать…
Олдозиз встретил брата, одетый в воздушное женское платье с открытыми плечами; радостно улыбаясь, он протянул руку для поцелуя.
И без того испорченное настроение Монка при виде этого зрелища отнюдь не улучшилось — с удовольствием плюнув на ладонь чокнутого первого наследника, он прошипел:
— Олди, что ты себе позволяешь?! Весь дворец, наверное, уже судачит! Как ты мог показаться на людях в этих бабских тряпках?!
Олдозиз, нисколько не обидевшись на грубую выходку брата, не переставая улыбаться, вытер плевок кружевным платком, томно вздохнул, лениво выдал:
— Сегодня я не Олди, сегодня я буду Зизи.
— Ты, наверное, сильно удивишься, но я это уже заметил! — рявкнул Монк.
— Бегом к себе — и закройся, чтобы тебя не видели!
— Ты — плохой! — наигранно всплакнул брат. — Зизи скучно. Зизи пришла на озеро покормить золотистых рыбок хлебными крошками.
— Рыбок?! Братец, даты окончательно спятил! В этом озере вместо воды плещется дерьмо из нашего проклятого коллектора! Рыбок оно захотело… Сходил бы лучше утопился, раз уж пришел.
— Злой. Плохой. И еще ты ужасно противный. Давай поиграем в желания, ведь мне скучно.
— С задницей своей поиграй!
— Фи! С ней неинтересно — у нас с ней желания одинаковые. Ну давай, ну загадывай!
— У меня, Олди, далеко не одно желание — я хочу, чтобы ты немедленно убрался из этого вонючего сада к себе, переоделся там в одежду, подобающую принцу, и больше себе такого не позволял. Кроме того, мне хотелось бы, чтобы все эти женоподобные пажи утопились в этом самом коллекторе. Далее неплохо было бы кастрировать всех твоих слуг, друзей и телохранителей, после чего пусть Карвинс продаст их в бордель, а вырученные деньги передаст в казну: эта шайка мужеложцев изрядно ее потрепала — вот пусть и компенсирует.
— Так нечестно! Ты плохой! Ты много уже заказал, а я еще ничего! Хочу желание!
— Чего тебе еще желать? Уж не задницу ли Карвинса хочешь осчастливить?
— Нет! Он противный, и злой, и грубый! Зизи хочет покататься на кораблике с дракончиками! На «Эристаре»! С друзьями хочу кататься!
— О боги, матросы будут счастливы! Давай я лучше подарю тебе лодку.
— А лодка красивенькая? — лукаво улыбнулся Олдозиз.
— Самая красивая в Империи, — поклялся Монк. — Из цельного ореха, покрыта узорами, вся в позолоте и самоцветах, с серебряными веслами и бриллиантовой дыркой в днище.
— А дырка зачем? — недоуменно нахмурился наследник.
— Дырка затем, чтобы все эти ходячие задницы, которых ты называешь друзьями, утонули в первом же плавании по этому чудесному вонючему озеру. Да и вообще — этим дырявым типчикам на другом плавать и не положено.
— Ты — злой! Хочу «Эристар»! Не пойду к себе и не стану переодеваться. Так и буду сидеть, пока не замерзну от ночного холода! И ты умрешь потом от жалости и угрызений совести!
— Я?! От жалости?! От угрызений чего?! Братец, да ты бредишь! Сиди тут хоть неделю — «Эристара» тебе не видать. Этот новейший дракононосец Империи создан не для прогулок — катать на нем напомаженные задницы я не намерен! Да не ной ты, нюня, «Эристар» ушел в боевой поход, когда вернется — неизвестно.
— А когда вернется, мне можно будет покататься на нем с друзьями?
— Тебе — возможно, друзьям — нет.
— Зизи будет плакать! Зизины глазки изойдут слезами.
— Да хоть улейся слезами — ноги их на «Эристаре» не будет. Из пяти твоих друзей семеро — шпионы, мне вражеские глаза там не нужны. Я не настолько щедр, чтобы раздавать государственные секреты, да еще и через заднее место.
— А можно, мы покатаемся на другом кораблике?
