Он уже с самого детства понял – что так жить не будет.
Первым бизнесом он занялся в десять лет. Вместе с такими же пацанами – бригадой ходили по путям, собирали уголь, который вываливался из вагонов, в которых его везли. Уголь этот можно было собрать и сдать оптовикам – в частном секторе все топили углем, а не дровами как в России.
В двенадцать лет он зарабатывал втрое больше, чем отец. В тринадцать его поставили на учет. В пятнадцать он совершил первое убийство. В восемнадцать его отправили в армию, где он познал прелести самой жестокой дедовщины, а в Афганистане во время операции в горах – застрелил в спину дедушку Советской армии, который над ними издевался. Его начали уважать. В двадцать два пришлось бежать в Россию – но не с пустыми руками, да и братва донецкая – потом с ним работать начала. В его бригадах половина- оттуда, кто упорол косяки, и там нельзя было оставаться.
И вот ему нет и тридцати, а под ним больше ста человек. Все со стволами. Надежные бригадиры, точки, темы…
Батя в свое время назвал его лодырем. Лодырь, ха…
Пахать в шахте и сдохнуть – лучше? Хрен.
Кто и что из их городка получил за честный труд? Пирамидку со звездой на кладбище?
Подошел Жиган. Демонстративно посмотрел на часы. Шихман тоже.
Все было ясно без слов
– Еще десять минут ждем
– Они не приедут, Серег.
– Десять минут.
По понятиям – тот кто не явился на стрелку – не прав по жизни. Если к примеру что случилось – на машине разбился – ты сам или твои пацаны должны были позвонить и перебиться. Если причина уважительная – все ОК. Не позвонил и не приехал – всё.
Че теперь?
Теперь надо всех калининских ветеранов отсюда ссаными тряпками гнать, а Стаса взять за яйца и выяснить, куда он своего предшественника дел. И – в ту же яму.
С…а
– Серый
Он посмотрел на часы – десять минут.
– Всё. Сворачиваемся.
Боевики захлопали дверцами машин, внутренне радуясь, что все так просто прошло – не пришлось ни стрелять, ни держать на прицеле врага, думая что точно так же кто-то держит на прицеле тебя.
Теперь – вперед, к новым хрустам, тачкам, телкам…
Победа!
Там, перед выездом из карьера – стоял раздербаненный экскаватор. Желтый железный скелет, памятник погибшей империи. Когда они заезжали на карьер – то и внимания на него не обратили. А теперь – он стоял на том же самом месте, только рядом с ним стоял человек в зеленом камке с маской на лице. На плече он держал короткую трубу, безошибочно направляя ее на единственный в колонне ЛандКрузер-80.
Как там. На афганской дороге…
– Ах ты с…а! – вскричал Шихман, дергая ручку двери. Он должен был догадаться, что Стас, эта тварина, играет не по правилам.
Жаркая и болезненная вспышка выбросила Шихмана из жизни.
…
У оперов городского УГРО были тогда свои заморочки. Летом планировались выборы, они обещали быть судьбоносными – Ельцин и Зюганов, вперед или назад, в коммунистический рай на три засова в сарай. В регионах – вовсю отрабатывали меры на случай отмены выборов и введения чрезвычайного положения.
Что это значило? Постоянные проверки – позвонили в любое время дня и ночи, подрывайся и беги. С собой обязательно тревожный чемоданчик, там по списку вещи, которые должны быть. Список еще при Сталине утверждался. На пороге начальник, с секундомером, проверяет вовремя ли добежал. Потом построение и выборочная проверка чемоданчиков. Весь этот бред делается вполне серьезно, ибо на глазах у начальства. Просрочена зубная паста – сунут выговор. Можно преступление не раскрыть, но чтоб зубная паста…
Когда в очередной раз зазвонил ночью телефон – Марков был уже готов. Под ругательства жены спросонья – сунул лапы в тапки, схватил чемоданчик, накинул куртку и побежал на проспект, там его должен был забрать один из сослуживцев, который был на колесах.
…
Успели
Выстроились на плацу, на дворе, под мертвенный свет фонарей. Начальство толкнуло короткую речь – мол, вы надежа и опора. Потом «обрадовало».
Суточное дежурство – мать его.
Сдерживая матюки – народ повалил в здание, расходиться по кабинетам, коротать остаток ночи.
…
– Б…, как зае… всё! – не сдержался сосед по кабинету со смешной фамилией Андрейкин, когда они поднялись к себе.
– Нас е…т в мы мужаем.
– Чтобы у них эти выборы! Специально пойду и за Зю проголосую! Мать их!
– Уймись. Давай кофе попьем.
Андрейкин сунулся в стол. Сообщил
– Кофе кончился.
– У меня чай есть.
– Попьем чай. Печенье есть?
– Не-а.
– И вечно у тебя нет ничего… Лады. Сиди, я в ларек сгоняю.
…
До ларька было минуты три хода, там можно было купить кекс. Кекс вонял содой, но есть было можно.
По пути Марков пересчитал деньги – должно вроде хватить.
Ларек был круглосуточный. Там горел свет, витрина была забрана стальной решеткой, за ней стояли блоки сигарет и батареи выпивки. Марков постучал
– Хозяюшка. Кекс дай нам…
Расплатился. Получил кекс, завернутый в шуршащую фольгу, снова шагнул в ночь, стараясь не поскользнуться на подернутом ледком асфальте.
– Начальник…
Марков обернулся, лапнул кобуру
– Кто здесь?
– Жидкий.
